В совхозе еще долго обсуждали это страшное событие — пожар в МТС. Как-то заговорили о Стешке, о том, как бесстрашно боролась она с огнем. Маруся Муравьева так хорошо говорила о ней, что мы не раз переглянулись с Тоней. Тоня не выдержала, зашептала мне:
— Видишь, какая она, Петьку к ней ревнует, а от правды не уходит. Стешку по достоинству хвалит.
А Муравьева уже говорила о комсомольцах, о том, что это люди особенные, люди большого мужества и силы, это молодежь, которая не дрогнет ни перед какими трудностями и, если нужно будет отдать жизнь за Родину, — отдаст.
— Я горжусь тем, что я комсомолка, — говорила она негромко, но ее слова были искренни, в них слышалась огромная убежденность, мы как завороженные слушали ее. Мы понимали Марусю, верили ей и сами хотели стать такими героями. Всю ночь я думала о словах Маруси. И я верила, нет таких преград, которыми не овладели бы Маруся, Петя, Стешка, Николай. А я? Я в стороночке стою, матери боюсь, в комсомол не вступаю!
Утром решительно и твердо сказала матери, что вступлю в комсомол. Мать губы поджала, на меня не смотрит. Когда уходила, властно сказала:
— Запомни — в комсомольскую ячейку не пущу.
В обед спросила:
— Заявление Петьке подала?
— Говорила с ним, сегодня подам.
— Подашь — из дома выгоню!
Весь следующий день я мучилась, а вечером написала заявление. Поддержал меня Глебов. Сказал — с матерью сам поговорит.
Тяжело, очень тяжело мне было, но в душе моей поднялась такая сила, что уже знала: не отступлю. На всю жизнь выбрала себе дорогу — и с нее не сойду.
Домой пришла поздно. Мать со мной не разговаривала, даже еду на стол не поставила.
Я молча стала собирать свои вещи, а слез нет, не плачу. Мать еле губы разжала:
— Глебов был, дала слово — тебя не гнать.
И опять замолчала. Так с месяц со мной не разговаривала, а потом все обошлось. Не раз с большим интересом расспрашивала она меня про наши комсомольские дела.
На всю жизнь запомнила я тот день, когда вручили мне в райкоме комсомола билет.
Поклялась я тогда все свои силы отдать нашим великим идеям, Родине, своему народу.
Петя Жучков устроил комсомольское собрание, на котором поставил важный вопрос: о сдаче норм на значок «Готов к труду и обороне». Бег на лыжах мы все сдали, теперь Петя потребовал от нас, чтобы мы все стали ворошиловскими стрелками. Нужно было строить тир. И комсомольское собрание постановило: у речки под обрывом устроить тир и сдать нормы на ворошиловского стрелка.
В первое же воскресенье все комсомольцы вышли на строительство тира, и к вечеру он был готов: расчистили площадку, поставили мишени, и Петя Жучков, стрелявший превосходно, стал нашим инструктором.
В Высоковском совхозе тира не было, и Петя пригласил Стешку тренироваться у нас. Она, конечно, согласилась. Я оказалась очень меткой, но каждый раз, когда стреляла, долго и старательно целилась.
Стешка стреляла лучше меня, и все это делала легко, как бы играя, — шутила, смеялась, хватала винтовку, какую-то долю секунды целилась, продолжая говорить и смеяться, палила и кричала:
— Убила дичь! Где охотничья собака? Подать мне мою утку!
Она почти не делала промахов, но относилась к этому безразлично, а мы все завидовали ее меткости и хвалили ее на все лады. Петя был в восторге от ее стрельбы.
Хорошо стреляла и Тоня, а Маруся Муравьева совсем плохо. Она старательно и долго целилась и почти никогда не попадала. Петя с большим терпением учил ее, но дела подвигались плохо. Маруся сильно переживала, и все мы старались ее успокоить и уверить, что придет время, и она научится стрелять.
Как-то Петя Жучков очень много возился с Марусей, и она раза два попала в цель. Маруся была счастлива, а Петя устал, он отошел в сторону и сел на валежник.
Стешка, приплясывая, что-то пела и смеялась. Петя позвал ее, она подошла и села рядом с ним. Они разговорились, вернее, говорил один Петя, он, видимо, уговаривал Стешку, та наклонила набок голову и, радостно улыбаясь, слушала его.
Обычно после стрельбы мы возвращались все вместе, шли с песнями, с шутками, смехом.
Стали мы собираться домой. Стешка и Петя завозились у мишеней. Мы позвали их с собой, Петя ответил:
— Идите, мы догоним вас.
Нас они не догнали. Тоня Логинова увидела, как шли они в поле, она толкнула меня в бок и шепнула:
— Смотри, Стешка Петю уводит.
— А может быть, Петя Стешку? — шепчу я Тоне.
— Может, и Петя…
Несколько дней Жучков почти не был в совхозе, появится ненадолго и исчезнет. Тоня рассказала мне, что два раза видела их, гуляли они около ржаного поля, Стешка васильки и колокольчики собирала, а Петя букет нес.
На стрельбище они пришли вместе. Стешка была особенно красива, а Петя, как видно, глубоко счастлив. Это было видно по его радостным глазам и милой улыбке.
Первой стреляла Маруся Муравьева.
Может быть, потому, что Стешка и Петя были счастливы и все время вместе, она в этот раз стреляла совсем плохо, — ни одного попадания.
Стешка подбежала к Марусе, взяла у нее ружье и говорит:
— Эх ты, неудачница, дай я тебе покажу, как стрелять-то надо, — и три раза выстрелила. Три попадания.
Стешка возвращает Марусе ружье и говорит:
