Все наши из совхоза были приняты, и мы, счастливые, отправились домой. Но дома все счастье померкло. Тревожные мысли захватили меня. Как сказать Николаю? Как его уговорить?
Впервые я не спала всю ночь. Днем поскакала в политотдел.
Застала Глебова в кабинете одного. Покрепче прикрыла дверь и рассказала ему все о Николае и курсах.
Александр Сергеевич выслушал меня внимательно.
— Вот что, Даша, совет дать тебе трудно. Сама должна решать. И только сама. Николай парень видный. Красивый, деловой, работник отличный, не пьет, не куролесит. Серьезный человек. Характер у него сильный. Ежели поставил перед тобой вопрос: либо он, либо курсы, — видимо, от своего не отступит. Пойдешь на курсы, — допускаю, что бросит тебя. Как мне тут тебе советовать? Это твое сердечное дело. Только жалко мне, что такие славные парни, как Николай, смотрят еще на женщину по старой пословице: «курица не птица, баба не человек», — мол, для женщины главное не ее любимое дело, профессия, а печь, муж, дети, личное хозяйство. Мол, им и этого хватит. А ежели заимеет женщина профессию, придется ей по дому-то помогать, а мужчина этого боится — дите покачать, а может быть, и тесто поставить. Они же этого боятся, как черт ладана. А работница ты хорошая, верю, трактористка бы из тебя вышла отличная. Не ожидал, что Николай такой отсталый человек, не ожидал. Лучше о нем думал. Считал за передового, а он как Гаврюшка Матренин. Тот Матрену взял потому, что у нее был отрез да ботинки, и Николай приданое просит, — это твой отказ занять видное, передовое место в обществе. Вот так и выходит на поверку, что Николай твой все тот же Гаврюшка. А дальше думай сама. Никто за тебя решить этот вопрос не может. А ты девушка умная, самостоятельная, сама поймешь, что к чему.
Он замолчал, опять походил по комнате, потом сел за стол.
— Хочешь, поговорю с Николаем?
— Нет, не надо. Это еще хуже будет. Упрям он, да и обидится за то, что вам все рассказала. Очень он самолюбивый. Сама попробую.
— А мать не против, чтобы ты стала трактористкой?
— Говорит, ежели берут на курсы, — иди.
— Вот видишь, какая у тебя мать передовая. Хороший человек. А Николай — отсталый элемент. Решай сама, а помощь потребуется — рассчитывай на меня.
За два дня до нашего отъезда в деревню Баграмово (где мы должны были жить и учиться) вечером Николай пришел к нам домой. К нам он ходил редко, и тут я поняла: явился за моим окончательным ответом. Вид у него был такой сумрачный и решительный, что даже мать смутилась. Она засуетилась, быстро накрыла на стол, разлила чай.
Все трое молчали. Наконец Николай заговорил:
— Оксана Филипповна, не говорил вам, ждал, когда Даше стукнет восемнадцать лет, тогда хотел свататься. А вот теперь разговор этот откладывать нельзя. Люблю я вашу дочь, Дарью Матвеевну, и хочу по всей серьезности на ней жениться. И она говорила, что меня любит, — верно это или нет, сама скажет. Я ж ее на всю жизнь люблю и могу хоть сейчас жениться, хоть ждать — столько, сколько вы скажете. Человек я самостоятельный, заработком, сами знаете, не обижен, Дашу ни в чем притеснять не буду. Но хочет она на курсы идти, меня не слушается. А какие же это женщины, коли они трактористы? Не женщины это, а мужики. Это мне не подходит. И ежели Даша меня любит, и я вам как зять подхожу, велите Даше на курсы не идти. Меня она не слушает. Или уже разлюбила, и другой какой есть у нее? Вот я и пришел к вам, давайте решать, как тут нам быть.
Мать смотрит на меня, говорит:
— Ты, Даша, как на это смотришь?
А я не матери отвечаю, а Николаю говорю:
— Любить я тебя, сам знаешь, люблю, но обидно, как ты рассуждаешь — курица не птица, баба не человек, учиться ей не надо, любимого дела ей иметь не надо, только муж да детишки, печь да ухват, так ты думаешь? Так. Совсем, как Гаврюшка Матренин.
— Зачем только чугуны да ухваты, ты еще и бригадир, и тебя все уважают, и я тебя за эту работу уважаю.
— А я другую работу хочу, мечтаю о ней, зачем отказываешь?
— Не женское это дело, понимаешь ты? А вы как, Оксана Филипповна, считаете?
Мать спокойно говорит:
— Нравишься ты мне, Николай, о лучшем зяте и не мечтаю, но решать все это ей, Даше. И на курсы идти запретить я не могу, как дело это ей предложено директором совхоза и начальником политотдела. Люди они государственные и лучше нас понимают, могут или нет женщины быть трактористами. Про Пашу Ангелину мне Дашенька читала, вот она женщина-трактористка, и члены правительства слушали ее выступление, уважением и почетом ее окружают. Видать, приветствуют, чтобы женщины трактористками были. А ты не гордись. Ты парень хороший, ты Дашу тоже послушай, ты ее не только люби, но и уважай. Вот уважь ей сейчас, — хорошо будет. А детей народит, иль тяжело будет, поди, и сама трактор-то бросит.
— Не оставлю я трактор!
— А ты не шуми, — остановила меня мать, — не шуми наперед. Жизнь покажет.
