И если захочется узнать, что же их так привлекло друг в друге, можно услышать нечто подобное: «У него были невероятно красивые руки», или «Она выглядела в своем летнем платье просто обворожительно», или «Мы обнаружили, что у нас много общего».
У нас с Ханной было точно так же. Впервые мы встретились, когда я забирал крестника из детского сада, в котором она работала воспитательницей. В ней вроде бы не было ничего примечательного. По крайней мере, так могло казаться другим людям.
Мне в тот момент показалось, что она открыла дверь в новую вселенную. Но мою жизнь изменили не ее рыжие локоны, не ее чудесные зеленые глаза и не красивое лицо. Нет, изменило не это. Изменил ее смех.
Этот смех нельзя описать. Но если бы я все же попытался, вышло бы нечто вроде: «Представьте себе человека, который излучает столько любви, тепла и радости, что всего этого хватило бы на весь мир». Вот это было в ней. Вот таков смех Ханны.
Ханна читала и читала, страницы пролетали перед ней одна за другой, а она все не могла поверить, что Симон скрывал от нее этот роман.
Ханне подчас хотелось улыбнуться, а иногда расплакаться, она удивлялась тому, как развивались события в романе (если вначале это действительно была ее история, то постепенно она становилась плодом воображения Симона). Временами Ханна злилась, потому что Симон описывал ее дерзкой и эгоцентричной. А потом ее трогала до слез сцена прощания с матерью, описанная им несколько отстраненно. Но над всеми чувствами, которые бушевали в ее душе, доминировало чувство гордости. Она гордилась Симоном, гордилась тем, что он создал. Что он все же смог воплотить в жизнь свою большую мечту – стать писателем. И не важно, что роман так и остался неизданным. В то же время Ханна была очень расстроена тем, что узнала об этом только сейчас, после его смерти.
Когда Ханна прочла последнюю фразу, было уже начало шестого. Она все еще сидела на полу в пустой квартире Симона. Уборщики тем временем выполняли свою работу. Трое молодых людей убирали все вокруг нее. Они несколько растерянно косились на нее, потому что Ханна с головой погрузилась в чтение, а между тем в углу стояли две полные картонные коробки. Ей было все равно, что подумают о ней уборщики: роман полностью захватил ее.
Он ей нравился. Он ей
И вот она прочла последнюю фразу. Ее разрывало от возмущения и одновременно переполнявшей ее радости. Фраза эта звучала так: «Да, я согласна!» Этот суицидальный подлец в конце своего романа делал ей предложение руки и сердца! Так много вымышленного, но все это переплеталось с реальностью.
Ханна отложила стопку в сторону и стала думать, что ей теперь делать. Стоит ли положить эту рукопись в коробку, которую вместе с остальными спустить в подвал и время от времени, вздыхая, вспоминать о том, что Симон сочинил прекрасную историю? Совершить ритуальное сожжение? Или следует отправить рукопись в какое-нибудь издательство? Но может ли Ханна так поступать? Имеет ли она на это право с точки зрения закона и морали? Похоже, Симон не хотел издавать роман, раз положил его в ящик своего стола и ничего не рассказывал о нем Ханне.
Она не представляла, что в такой ситуации было бы правильным.
Впрочем, одно она могла сделать прямо сейчас. Ханна ведь уже вроде как получила предложение о замужестве. И было бы справедливо, если бы в ювелирной лавке эти кольца выставили на продажу.
Ханна взяла мобильник, нагуглила номер ювелирной мастерской на Эппендорфер-ландштрассе и набрала его.
– Бернадетта Карлсен слушает, – отозвалась после второго гудка женщина на том конце линии.
– Добрый день, госпожа Карлсен! Это Ханна Маркс.
– Ах, здравствуйте! – радостно воскликнула хозяйка магазина. – Выходит, вы уже знаете?
– Э-э-э, что я должна знать?
– Ну, что все получилось! – Она рассмеялась. – Я так за вас рада!
– Я вас не совсем понимаю. Что вы имеете в виду?
– Что же я еще могу иметь в виду? – Бернадетта Карлсен явно была растеряна. – Ваш парень приходил сегодня утром и выкупил кольца! Он ни секунды не сомневался, когда я показала их ему, и сразу же расплатился. Конверт я тоже вручила ему.
– Что? – У Ханны голова пошла кругом. – Такого не может быть!
– Да, я тоже сначала удивилась, вы же сказали, что он появится только 11 мая. Но он заявил, что его замучило любопытство и он просто не может больше ждать.
– Но такое совершенно невозможно! – воскликнула Ханна громче, чем хотела бы.
– Э-э-э, – неуверенно прозвучал голос на том конце линии. – Я допустила какую-то ошибку? Мне не стоило отдавать ему кольца и конверт, а нужно было уговорить его подождать до 11 мая? Мне очень жаль, я не хотела вас расстроить…
– Этого не может быть, – перебила ее Ханна, – потому что мой парень умер.
Бернадетта Карлсен молчала.
– Он умер, понимаете? – продолжала Ханна, уже немного успокоившись. – Поэтому он никак не мог купить кольца.
– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю.
