И не стоило мчаться за ним по всему коридору, задыхаться у двери в раздевалку, звать по имени-отчеству — словно в разбушевавшуюся стихию — с большого камня — вниз головой.
— Извините, я ошиблась, — пролепетала человеку, с интересом разглядывавшему ее, и поплелась в класс.
И когда взялась за ручку двери, уже с облегчением подумала: а хорошо, просто отлично, что не он это был. Ничего бы не изменилось. Но корила бы себя за то, как бежала за ним, словно босиком по снегу, как звала изменившимся голосом, как не знала, что скажет потом… Обязательно брякнула бы какую-нибудь глупость. Начала оправдываться. Объяснять. Запуталась бы вконец. На урок опоздала бы.
И все-таки Татьяне Николаевне казалось, что они встретятся. Похожие на Игоря Петровича люди не раз заставляли сердце Татьяны Николаевны биться то часто, то с перебоями. Но, отдышавшись, увидев, что это вовсе не он, Татьяна Николаевна чувствовала терпкий привкус обиды, сама не понимая, на кого обижается.
Потерялся он в Москве.
Все реже стала Татьяна Николаевна замечать в толпе похожих на него людей.
Родилась княжна Нина. Татьяна Николаевна месяцами не вылезала из своего микрорайона. Гуляла с коляской по лесному массиву. Дышала свежим воздухом. Забылось все, что не было связано с рождением дочери, что было до нее.
Однажды Генка примчался домой, весело поглядел на Татьяну и запел ей: «Я пришел освободить тебя от кухонного чада, от мокрых пеленок и от котле-е-ет!» Потом выложил два билета в кинотеатр «Мир» на самый новый фильм и, не дав опомниться, велел:
— Одевайся немедленно. Билеты достал Виталик. Он посидит с нашей Ниночкой-княгинечкой.
Таня недоуменно взглянула на Генку.
— Ну не один он приедет, не один, — торопил Генка. Таня даже шарф уронила. — С Нэлкой, конечно, — объяснил Генка, подавая Татьяне пальто. — Пошли в кино, развеешься. Нина их знает. Проснется — накормят. Не первого ребенка нянчат.
Они ехали до Цветного бульвара на такси — как в другой город, так долго и заковыристо ехали.
Татьяна Николаевна отвыкла от множества людей, которых втягивают в себя стеклянные двери кинотеатра, а потом распыляют по фойе, обвешанному по двум полукружиям разноцветными афишами и фотографиями известных, талантливых и выдающихся актеров.
Несколько растерявшись и слегка отупев от шума и толкотни, Татьяна послушно пошла за Генкой в буфет; Генка протянул ей бокал шампанского, и она медленно отпивала, приятно хмелея, чувствуя, словно в разных местах кинотеатра начинают вспыхивать и переливаться, пропадая затем, блестящие, словно елочные, звезды.
Они поднялись наверх после третьего звонка. Генка не торопил Таню, хотя сам давно допил свое шампанское. Он поглядывал себе по сторонам, одобряя взглядом красивые вещи на людях и с большим удовольствием смотрел на Татьяну — наверно, радостно-глуповатый вид был у нее.
Места их оказались в центре — прекрасные места. Сели, сняли пальто. Отдышались. Занавес уже раздвигался, но еще поднимались по ступенькам, шли по рядам опоздавшие.
Через ряд от Татьяны и Генки лицом к сидящим двигались двое — он и она. Он, высокий, густые волнистые волосы цвета соли с перцем, а у нее — почти забытый Таней голос, словно разбивают об асфальт стекло. Оба они заглядывали в свои билеты, она извинялась перед всеми, кого задевала, проходя по ряду, и он что-то бубнил. Потом перед двумя пустыми креслами они остановились. Она села сразу, а он наклонился, проверил номера и посмотрел в зал, но получилось — прямо на Татьяну.
А она отвыкла его ждать и искать среди людей Москвы. И теперь не была уверена, он ли это. Свет погас. Человек, похожий на Игоря Петровича, сел, но тотчас оглянулся, словно кого-то потерял в зале. Супруга одернула его, что-то энергично зашептала ему в ухо. Он согласно кивнул, поерзал в кресле и сосредоточился на действии фильма.
Однако, когда зажегся свет, он снова принялся оглядывать ряды зрителей позади себя. Но Татьяны Николаевны уже не было в зале: они с Генкой при последних кадрах уже спешили к выходу, чтобы успеть попасть на какой-нибудь транспорт до своего микрорайона.
Телефона у них еще не поставили, и Таня вдруг разволновалась, как там Нинушка впервые за единственный год своей жизни без мамы.
По дороге, длинной, скучной, вспоминали фильм, чтобы скоротать время. Честно говоря, Татьяна с непривычки устала и мечтала скорее добраться домой. Генка остался доволен, что посмотрел этот фильм. О нем было принято говорить в приподнятых тонах. Теперь Генка мог подкреплять свои слова пересказом эпизодов. Тем самым на кафедре подтвердится его слава интеллектуала на современном уровне.
Поздним вечером Татьяна вспомнила человека, похожего на Игоря Петровича. И хотя теперь это был действительно он, Таня меньше всего верила в это, даже сходство его спутницы с женой Игоря Петровича не заставило трепетно, как раньше, предположить возвращение ушедшего, исчезнувшего в прошлом состояния.
Гармоничная определенность, ровность в жизни больше всего соответствовали теперь характеру Татьяны Николаевны, предпочитавшей гладкую поверхность моря вздыбленным каменным кручам гор.
