Но Тани у большого камня не было. Не было ее нигде. Сразу стало легче. Скажите на милость, разлетелся! И уже на свободную голову решил, что так-то оно лучше. Пожалуй, жизнь опять распорядилась им по-своему, но в его же пользу. И была обратная дорога проста, вернула она Игорю Петровичу душевное равновесие. Спокойно возвратился он к жене и сыну, поставил темную бутылку марочного редкого крымского вина «Черный доктор», за которым (якобы) поехал в Судак, (якобы) случайно услышав чужой разговор. Вот он, сюрприз… Все сошло ему с рук.
Рассказал он о Тане только Володьке. И то не сразу.
Володька всегда звонил в дверь долгим тревожным звонком, как почтальон.
Игорь Петрович тогда оживал, молодецки подтягивался и не шаркал шлепанцами, когда шел открывать Володьке дверь. Жена с тещей не уходили из просторной прихожей: все равно Володька ввалится к ним, и, пока звучно не расцелует обеих в мягкие теплые щеки, троекратно, как родной, будто не замечая их изумленных и смущенных взглядов, он не протянет руку Игорю Петровичу.
Потом, не снимая ботинок, топал он по натертому паркету, по-военному печатая шаг, прямо в комнату Игоря Петровича, радостно звенел в сервантах, горках и на стеллажах хрусталь и фарфор; по дороге, в коридоре, Володя вынимал из портфеля и оставлял на телефонном столике какую-нибудь необыкновенную коробку шоколадных конфет и примятый букет живых цветов, просил женщин извинить его, что нет у него времени посидеть с ними, потолковать, — он на бегу, по делу. К Игорю.
И подмигивал Игорю Петровичу.
Игорь Петрович напускал на себя безразличный вид, но откровенная бесцеремонность Володи его развлекала. В чопорной домашней жизни он был немыслим, но принят, обласкан всеми и чудесно, искренне любим.
В комнате Володя по-хозяйски вычислял знакомую обстановку. Одним взмахом руки сдвигал прямо на пол кипу газет и журналов, которые Игорь Петрович месяцами аккуратно копил на круглом журнальном столике. Одну газету, посвежей, Володя оставлял. Он вынимал из портфеля бутылку армянского коньяка. Ставил на чистую газету.
— Ого! Давно меня здесь не было! — замечал Володя по величине бумажной кипы, которая серым сугробом возвышалась теперь на полу почти вровень с круглым столом. — Игорь, есть серьезный разговор. — И из портфеля вынимал, кажется, последнее: два стакана с магазинными бумажными наклейками и налипшими на стенки стружками. — Ситуацию знаю.
Игорь Петрович внешне сохранял полную невозмутимость, но — блаженствовал при Володе и завидовал ему.
Он любовался немыслимой для себя какой-то детской живостью и непосредственностью этого невысокого, крепкого, красивого человека. Широкие черные брови срослись над переносицей. Яркие синие глаза в длинных густых ресницах. Резко очерченные, крупные, выпуклые ноздри прямого носа. Пухлые, неожиданные, как у мальчика, губы. Густые черные волосы — ни одного в них седого, а всего на год моложе Игоря Петровича. Низкий бас — Володя что-то бубнит под ухом, и только смех его, залпом, возвращает Игоря Петровича к необходимости слушать друга, не углубляться в свои мысли. И вот уже они вместе смеются, сдвигая новенькие стаканы. Невозможно не засмеяться, когда Володька смеется.
Они служили вместе пять последних лет.
И дружбы не могло бы случиться — ведь очень они разные. Тем более что в то время Игорь Петрович все труднее сходился с новыми людьми. Стал считать, что для истинной дружбы надо быть свободным.
Как Володя — бессемейный, бесшабашный. Отлетает и мчится на своем «рыженьком» — оранжевом «Москвиче» — в Москву. Обязательно к знакомой девушке. Сколько там было у него разлюбезных девушек; товарищи по полку счет потеряли. Тем более подбирал он их по своему вкусу, чтобы были высокие, длинноногие, с веселым характером и некурящие. Все они одинаково завороженно смотрели своими широкими подкрашенными глазами в синие глаза Володи, цепко придерживали его за рукав, как будто главное — удержать его при себе, хотя бы так, за рукав. Он любил своих девушек. Искренне, но недолго. Хотел выбрать себе жену, но чего-то им всем не хватало, чтобы убедить Володю: вот она, подруга жизни, на всю жизнь.
В полку по этому поводу над Володей подшучивали, да и сам он не прочь был над собой посмеяться, — что поделаешь, другие уже на развод подают, а он все невесту выбирает…
Потом случилось несчастье.
На испытаниях нового самолета из-за серьезных неполадок в двигателе Володя получил приказ катапультироваться. Механизм катапультирования сработал нечетко. С тяжелыми переломами голени правой ноги Володя попал в травматологию ближайшей больницы. Сразу на операционный стол.
«Отлетался…» — еще дурной от наркоза, услышал он тихий голос хирурга. Еле поднял руку и показал хирургу кукиш.
