Ему отвели отдельную палату. Но, едва оклемался, он стал энергично внедряться в многообразную, богатую событиями жизнь травматологического отделения. Его быстро отличили от других больных расторопные нянечки и волоокие медсестры с наполненными шприцами в пухлых руках. Усталые врачи повторяли настырному пациенту, что сделают все, что в их силах, но ничего обещать не могут…
— И не надо! — злился Володя, подпрыгивая на костылях. — Вы только делайте, делайте!..
Оставался один, тосковал по двум своим любимым: самолету и «рыженькому». Не до девочек тогда было.
Даже генерал навестил Володю. Володька был очень доволен и все повторял:
— Товарищ генерал, я вернусь. Вы меня знаете.
Генерал ему поверил и пошел разговаривать с Володькиным хирургом. Хирург объяснил: одного желания мало, а медицина пока бессильна. Хирург был хороший и хорошо знал свое дело, но он устал объяснять Володе и всем, кто приходил его навещать, — ведь от Володи каждый шел к нему, хирургу. Уговаривали, просили, совали бутылки с дорогим марочным коньяком. Бесполезно… Ждали, ловили каждое слово — вдруг проговорится, подаст надежду.
Володя узнал про постоянные добровольные походы. Предупредил:
— Все, ребята. Кончайте терзать доктора. Он свое дело знает. Я — свое. Я сам.
Костыли освоил так, как будто всю жизнь на них ходил. Перезнакомился со всеми больными и их травмами. Понял, поверил, что загремел сюда надолго. И что спешить с этим делом нельзя.
Больше всех любил говорить с теми, кого выписывали. Допытывался до настырности — как лечился, что пил-ел, какие делал упражнения, даже что читал… Провожал до запретных — на волю! — дверей. Обдумывал. Записывал в тетрадь. Готовил свой план.
В один из таких моментов и попал к Володе Игорь Петрович.
Володя неожиданно обрадовался ему, прыгал вокруг него, неловко пристроившегося на белом больничном табурете, возбужденно гудел басом:
— Ты-то мне больше всех нужен, Игоряша.
Игорь Петрович растерялся. Рассыпал апельсины. Честно говоря, подумал, что, кажется, Володя несколько того…
— Игоряша, — торопливо бубнил Володя. — Ты же москвич. У тебя жена, теща в Москве. Да?
— В Москве, — все еще ничего не понимая, согласился Игорь Петрович.
— Мне очень нужно, чтоб они одно домашнее лекарство сварганили. Вся надежда на него.
Сел на одеяло. Удобно подложил под загипсованную ногу костыль.
— Заботливые женские руки мне сейчас нужны. — Игорь Петрович иронически взглянул на Володю. — Жена у тебя симпатичная, красавица, лицо — доброе… Короче. Я ей позвоню и все объясню. Не обидишься? Не возражаешь?
«Только бы она не обидела и не возразила», — мысленно съязвил Игорь Петрович, представляя, как возмутится она просьбе какого-то Володи из части, где служит Игорь Петрович. Она и видела-то его раза два — на праздничных вечерах.
— Конечно, конечно, звони, — сказал Володе Игорь Петрович, не одобряя в душе сумасбродную его затею. — Может, лучше я чем помогу? — на всякий случай предложил он.
— Ты только своих женщин уговори. В общих словах. До моего звонка, — попросил Володя.
Игорь Петрович кивнул.
Вечером, пока помнил, все к слову не приходилось, выбирал подходящий момент, чтобы хоть для себя как-то смягчить отказ. Но Бориска достал шахматы, и Игорь Петрович с сыном надолго затихли над ними. Пока в одну из святых минут глубоких раздумий Игоря Петровича не вернул к действительности резкий голос жены?
— Черствый человек! — Игорь Петрович недоуменно посмотрел на жену. — Какой же ты бессердечный, равнодушный, черствый человек! — продолжал слышать он над собой, сразу не понимая, о чем это она… — У тебя друг, товарищ по работе, с тяжелой травмой в больнице, а ты не удосужился нас с мамой просто предупредить, что он нам позвонит и зачем. Я же сначала ничего не поняла: кто говорит, о чем… Он, оказывается, совсем один… У него никого нет в Москве.
— У него нигде никого нет, — пробился сквозь речь жены Игорь. — Из родных. Зато полно друзей.
— Ну, слава богу, уж такой друг, как ты, единственный и неповторимый, — не удержалась и съязвила жена. — А то бы совсем пропал твой Володя. Даже по телефону слышно, какой он чудесный, прекрасный человек. — И не переводя дыхания: — Завтра едем на рынок. Нужна телячья голова. Немедленно.
— Завтра или немедленно? — обрадовался повороту разговора Игорь Петрович.
— Не строй из себя дурака. Да. Завтра. Утром. Немедленно.
Они объехали три рынка, телячью голову достали.
Всю ночь теща с женой не спали.
Голову варили восемь часов — по всем правилам домашней лечебной науки. За час до полной готовности в бульон положили травки, морковь, луковицу. Накрошили чеснок. К утру все было готово — так, как продиктовал Володя по телефону.
Горячий душистый бульон с кусками мяса и разваренных клейких хрящиков Игорь Петрович немедленно отвез в больницу.
Володя засиял своими синими глазами навстречу Игорю Петровичу с эмалированной, плотно закрытой кастрюлей в руках. И прежде чем взяться за ложку, он расцеловал Игоря Петровича — Володя несусветно любил всех целовать в знак переполнения душевных чувств — и восхвалил его жену и тещу.
