«Самое страшное — не умирать, страшно знать, что умираешь, время, когда это наступит, — думал Игорь Петрович. — Володька, Володька, лучше бы я…» — искренне сожалел он. В те минуты ему действительно все было немило на земле. Без Володи. Голос его стоял в ушах. Шаги. И весь он представлялся так ясно, что, если бы раздался его долгий звонок в дверь, Игорь Петрович только подобрался бы, подтянулся и пошел открывать Володе, не открестился бы от него, сияющего глазами, громко топающего по натертым полам, обнял бы и сам расцеловал Володьку и потом, в комнате над журнальным столиком с бутылкой коньяку и двумя стаканами на старой «Вечерке», вспомнил бы как дурной сон про Володю, что с ним случилось, но поверил бы ему, живому.
— Слушай, именинник, — обрадовался непонятно чему Володя. — А ведь ты не так прост, как кажешься! — И совсем непохоже на него, тихо так улыбнулся, посмотрел на «рыженького», из окна которого, беспокоясь, выглядывала Алла, уперев подбородок в руку.
— И я… — вдруг хрипло, совсем как тогда с Таней, у большого камня на пляже, с трудом выговорил Игорь Петрович.
— Ты? Игоряша…
Володя мог понять все по-своему, поэтому пришлось ему выслушать невинную эту историю.
— Вот оно как. Я ведь почти завидовал тебе: ты при семье, сын, главное, растет. Жена — красивая, добрая. Видел — маешься. Думал, от характера. И еще думал, что совсем ты у меня, братец, зачерствел, подсох. Не только по женской части.
— Да я привык. Думал, так и надо. Исполняю обязанности. Знаешь, как механический человек. Правильно меня на пенсию выперли.
— На пенсию — по здоровью.
— Но тоска-то какая, Володька! Вспоминаю ее. И нет мне без нее счастья и жизни тоже нет.
Володя внимательно посмотрел на горестного именинника. И понял, что даже тоска его по еще не обретенной, но уже утерянной Тане вдруг изменила, расшевелила этого добродушного, спокойного увальня с круглыми, как у совы, глазами, с густой шевелюрой над ними, где соли уже значительно больше, чем перца, но стал он от этого только значительней, интересней.
А скорее всего не от этого. Привычное состояние Володи — вечная влюбленность — не оказалось пагубным, вселившись и в Игоря Петровича: даже воспоминания расшевелили, растревожили душу.
— Тебе повезло, — правильно понял все Володя.
— Спасибо, дружище, конечно, конечно, — язвительно откланялся Игорь Петрович.
— Игоряша! Не обижайся. Помнишь, в больнице была такая хорошая старая нянечка, тетя Маша. Добрая, как мама в нашем детстве. Медицина мне ногу, а она — душу спасала. Книжки мне приносила. Извини меня, религиозного содержания. Не хотелось ее обижать — лежал, почитывал. Некоторые интересные были, ну как сказки, понимаешь? Про старину. Был или не был на самом деле один такой товарищ — И. Златоуст — я не знаю, но прочитал я его обращение к всевышнему. Как ты думаешь, о чем он просил, какой милости?
— Не знаю, — пожал плечами Игорь Петрович, все думая о своем и вполуха слушая сбивчивый, непривычно торопливый бас Володи.
— Нет, ты сосредоточься. О чем бы ты просил, если бы верил, что есть у кого попросить? О безбедной, сытой жизни? О любимой женщине? О славе? Ну?
— Бога нет, — усмехнулся Игорь Петрович.
— И очень плохо! — разгорячился Володя.
— Ну, Володька, ты даешь… — удивился Игорь Петрович. — Я к такой дискуссии не готов. Вот если с точки зрения диалектика-материалиста…
— Ладно! В ближайшие дни. А сейчас обрати свою точку зрения на молитву неизвестного нам, но симпатичного мне Иоанна Златоуста… — Володя достал из бокового кармана записную книжку и сразу открыл на нужной странице.
Алла из «Тысячи мелочей» нетерпеливо посигналила: бип, бип, бип-бип-бип… Знакомый болельщикам хоккея ритм.
— Своими глазами, пожалуйста. И я побежал. Вот отсюда, — отчеркнул он ногтем для Игоря Петровича. — Можешь вслух.
— «…Господи, избави мя всякого неведения и забвения и малодушия и окамененного нечувствия», — медленно постигая прочитанное, Игорь Петрович с неожиданным для себя сожалением закрыл записную книжку и вернул ее Володе.
— Ты понял? Любимец богов… Я побёг, а ты без меня не скучай. Скоро забегу — продолжим разговор. — Махнул неотрывно глядевшей на него Алле рукой. Крепенько стукнул Игоря Петровича по спине — так, что тот молодцевато выпрямился, грудь колесом. — Я по-английски, ладно? — уже в прихожей кивнул в сторону столовой, где гомонили гости.
— Так ты думаешь, если я ее встречу…
— Бойся окамененного нечувствия, — театральным пророческим голосом, сведя широкие брови к переносице, пробасил Володька. — Ну, до скорого! Будь жив! — уже с лестницы, со второго этажа прокричал он, громко стуча по ступенькам металлическими подковками ботинок.
— Ну где же вы с Володей? — на щелчок замка входной двери вышла жена.
— Я его проводил. — Заметил ее растерянные глаза. — Уважительная причина: у него неделовое свидание. С Аллой из «Тысячи мелочей».
