— Опять! — весело всплеснула руками жена. И с восторгом добавила: — Вот шалун! — Когда она говорила с Володей или о Володе, голос у нее становился как свирель. Даже на Игоря она начинала смотреть ласково и еще как-то непонятно — когда-то давно она на него так смотрела или теперь научилась?..
В жизни его теперь не было больше Володи. И уходили дни, казалось, неизвестно куда и непонятно зачем. Игорь Петрович пошел работать в гражданскую авиацию — здесь он еще годился. Дел находил себе достаточно. Дача тоже требовала его внимания. Так что скучать было некогда.
И все реже, реже представлял он себя на месте Володи в те последние минуты его жизни. Совесть его благополучно помалкивала. Ну кто, кроме него самого, Игоря Петровича, мог знать, что приказ бы он обязательно выполнил, его хватило бы только на это, и остался бы цел, жив-здоров, исполнительный пилот, честный.
Возможно, ничего бы не случилось и с теми, кто купался внизу, в озере. Скорее всего так — ни с кем бы ничего не случилось… И все-таки что-то язвит, заставляет думать, понимать, что не дотянул бы он, как Володя, до леса. Но если меньше об этом думать, то проще становится жить.
Только что-то застывало внутри, останавливалось, каменело — теперь, наверно, до самого конца жизни. Состояние это ощущалось не просто в непонятной глубине души, но физически: Игорь Петрович стал просыпаться ночью, беспокоясь — вот затекла нога, рука, вот они немеют, холодеют. А что дальше?
Где и в ком искать спасение?
На ум приходила Таня. Как просто, легко и подробно думалось о ней, потому что все, что думалось, было невозможно. Это упрощало жизнь.
Росла гора непрочитанных газет и журналов на низком столике.
Игорь Петрович стал молчалив. Много курил. Однажды, когда никого не было дома, он вдруг со всего размаху саданул по большой фарфоровой вазе, которую тесть привез из Германии в качестве трофея. Ваза — вдрызг. Стало полегче, но ненадолго.
Ночью Игорь Петрович ловил шмеля.
Занятие это оказалось трудоемким, глупым и вымотало всю душу. В конце концов даже руки свело в запястьях, а то этого пошли колики в ладони и к локтям.
Игорь Петрович испугался затянувшейся боли, пересилил себя и проснулся. Он сел в кровати, вытянул перед собой руки, напрягаясь, развел их в стороны и с удовольствием отметил, что колики прошли бесследно, а сам он наяву сохраняет свое крепкое здоровье. Руки его округлы и сильны, и приятно холодит босые ступни ворс ковра у кровати. «До чего же хорошо у себя дома!» — сладко зевнув, убедил себя Игорь Петрович. Он совсем успокоился, когда подошел к окну и раздвинул темно-бурые, с кистями шторы.
Под окном цвела сирень. Старый куст вымахал до второго этажа, поэтому сирень держалась под окном Игоря Петровича, пока не отцветала. Сейчас было самое время — она вошла в силу, и Игорь Петрович, уважая всякую силу, заметил, что от этой чертовой сирени все вокруг стало сиреневым: и улица, и дома на ней, и тополя, и его собственная голубая «Волга» под ними.
Но, возможно, было это просто от раннего времени. Где-то поднималось солнце. Игорь Петрович подробно представил себе, как это происходит. Как бьет его свет — прямо в глаза. Игорь Петрович часто встречал солнце в небе и был рад ему, природному организатору летной погоды, ясных дней.
Сейчас вокруг определилось только предчувствие солнца. Было одно сознание того, что оно встает где-то поблизости от города и пробирается за домами, как за тучами, чтобы внезапно вылезти в просвет между ними, рассеять прохладную сиреневую тишину.
Только тишина вдруг оказалась нарушена совсем по другому поводу.
В оконное стекло начала биться крупная муха с черно-синим брюхом — «бомбовоз» называют ее городские люди. Муха вздрагивала и принималась зудеть, совсем как шмель во сне Игоря Петровиче. И он, легко успокаиваясь, подумал, что вот и нашлась причина появления бессмысленного шмеля во сне и можно теперь о нем забыть. Но муха все-таки дождалась своего: Игорь Петрович одним щелчком сбил ее.
Бодро прошелся Игорь Петрович мимо холодно отсвечивающего трюмо, заставленного баночками-скляночками жены, но не задержался перед зеркалом и только взглядом зацепил свое отражение. Почти седая шевелюра с крупными кольцами вьющихся волос, еще крепкий торс, вид совсем спортивный.
Дальнейшее должно было происходить как положено. Своим привычным путем. Но все пошло кувырком.
Сварил кофе. Спустился за газетами. Еще на лестнице в «Советском спорте» обнаружил футбольное обозрение. «Почитаем, почитаем», — торопливо подумал Игорь Петрович. Откладывать до дачи невыгодно. Там с двух сторон только и слышно: «Игоре-о-ок, иди сюда, у меня не включается фен!» — или, например, теща: «Игорь, ты меня извини, но пора тебе ехать к Дарье за молоком!»
