— Шестой год. А как Бориска? — Таня опять взглянула ему прямо в глаза, как учительница в классе, когда спрашивает, почему не выучил урок. Давно на Игоря Петровича так не смотрели. С тех дней, у большого камня на крымском берегу. Опять он затосковал от чего-то недостижимого, совсем родного, которого ему не хватало всю жизнь. «Как все просто и понятно, только бы она не заметила, не догадалась», — думал Игорь Петрович и, как ученик, который не выучил урока, смотрел в сторону, съеживался, прятал глаза. Игорь Петрович склонил голову немного набок. Совершенно, чуть ли не до отчаяния смущенный этой худенькой, строгой женщиной, счастливо запутался в своих мыслях, но спохватился, что надо скорее поддерживать разговор. Вспомнил — она спросила о Бориске.
— Бориска! Борис уже на первом курсе архитектурного, — объяснил Игорь Петрович, наскоро собравшись с мыслями. — Теперь уже переходит на второй. Сессия, — добавил он.
И все-таки как хорошо. Какое счастье — сказал несколько слов, услышал совсем мало слов — слова, слова, слова, — в них называлось одно, а узнавалось много самого важного сейчас. Просто нужно догадаться, что хотел сказать собеседник, и ответить на то, что он хотел спросить, и выразить все так, чтобы можно было поразмыслить над его словами, вернее, их смыслом. Потому что сами слова — совсем обыкновенные, сказанные-пересказанные.
Только Игорю Петровичу больше не захотелось говорить о семье. Он вдруг почувствовал жгучую зависть, почти ненависть к тому человеку, ее мужу, который будет с ней на даче.
— Далеко едете? — надеясь на долгий совместный путь, спросил Игорь Петрович.
— Я до Совхозной. — Она посмотрела на него строгими светлыми глазами с тонкими паутинками морщинок вокруг глаз, у носа и к вискам. Ей было понятно, что теперь ее очередь спросить, что ждут не дождутся ее вопроса.
— А вы? — послушалась она.
— Мне в Пухов.
— Значит, до конца.
— Да, всего через две остановки за вашей…
— Надо же!
— Вот так. Совсем рядом. Соседи.
— В городе летом плохо. Пухов — город?
— Да, вы правы. Но мне еще двадцать с лишним километров от него. Деревня Руса.
— На автобусе?
— Всегда на своей машине. Сегодня — авария.
— Сбили? — испугалась. Пожалела. Быстро оглядела — не ранен ли.
— Нет, — улыбнулся. Успокоил. А приятно, что испугалась за него. — Аккумулятор сел.
— А-а, — с уважением протянула она, ничего не поняв.
— Теперь попробую автобусом, — почему-то похвалился он. Игорю Петровичу стало весело, как после удачного полета. И спохватился — нельзя обрывать разговор!
Но и Таня, умница, милая, вся голова в завитках, своих, непарикмахерских, брови светлые, ненамазанные, собрала морщинки вокруг глаз и первая нашлась что сказать дальше:
— Руса — чудно́е название. Это в честь речки?
— Вы угадали. Под моим домом течет. Река Руса.
— И у нас. Но до нее далеко. Шесть километров полем только в одну сторону. Вы снимаете дачу?
— Нет. Свой дом, — насторожился Игорь Петрович «Опять о семье, провались она пропадом. Вот приеду. Вот наору, разгоню. Пусть едут в Москву. Хоть отдышусь… И все-таки придется объяснить». — Тещу там на все время прописали. Мы с супругой — летние дачники у нее.
— А-а, — опять протянула Таня и посочувствовала ему взглядом, как будто он вслух сказал все, что сейчас передумал про себя.
Мимо, по-разбойничьи свистнув, проскочила встречная электричка. Как будто переехала разговор своими тяжелыми горячими колесами. И казалось, безнадежно было поднимать старые, помятые слова, ставить их в правильные ряды готовых обязательных фраз.
Игорь Петрович привык быстро анализировать ситуацию. Здесь он не скрывал от себя, что есть, могут и должны быть единственные для этого момента живые слова.
Все просто. Он позовет Таню поехать с ним. В ту Русу, где на высоком берегу неспокойной реки стоит его собственный дом. Куда же еще деться им с Таней?
И по военной привычке тут же переводить свое решение в действие, а также очень кстати вспомнив друга Володю, Игорь Петрович серьезно, даже чуть грубовато, чтобы Таня не ошиблась, подумав, что он шутит, сказал ей:
— Поедемте со мной.
Но Таня все равно засмеялась. Такой у него был решительный вид. И мягкая нижняя губа находила на верхнюю, как будто сдерживала улыбку. Таня, как только беззаботно засмеялась, показалась ему такой молоденькой, совсем как у большого камня, когда вынес он ее из моря, и лихо ответила:
— Поедемте!
Грязная площадь за зданием вокзала. Серое здание, деревянные заборы старых строений, серая пыль. Забрызганные грязью, красно-желтые, коричневые и голубые автобусы приходят, уходят.
— Вы крайние на Русу?
— Мы… — смотрят друг на друга и улыбаются.
— Скоро автобус?
— Да вот только что ушел. Теперь через сорок минут. Придется ждать.
— А мы ненадолго отойдем. Запомните нас, ладно?
— Идите, милые, запомню, конечно…
— У нас замечательный хозяйственный магазин. Вот увидите…
— Что же там есть?
— Все, что нужно для дома.
