Пора возвращаться.
Держась за тонкие стволы, я стал спускаться к церкви. Аня принесет пирожки. Мои любимые, с капустой.
Автобус подпрыгивал на разбитой сельской дороге, оставляя за собой шлейф рыжей пыли. Пот стекал по спине и впитывался в поролон сидений. Ехать недолго. Людмила родилась в Зверево, а три дня назад ее не стало. Только что мы разучили «Верю во Христа», и вдруг ее не стало. Не стало альта. А без альта «Верю во Христа» никуда не годится.
Геннадий, президент нашего прихода, ехал тут же. Рядом сидела Нателла. Она недавно в нашем приходе. Очень добрая и очень стеснительная. В свое первое причастие она расплакалась. Президент Геннадий потом долго с ней беседовал в кабинете. Мне нравились беседы с Геннадием. Даже больше, чем с миссионерами. Он всегда находил нужные слова, вернее, Бог говорил через него. Однажды он доверил мне провести рождественскую вечеринку. Шестнадцатилетней девчонке! Но так Геннадию подсказал Святой дух. И все получилось. У миссионеров не было таких полномочий.
Наш приход насчитывал около двухсот прихожан, из них на службы приходили от силы восемьдесят. Для Церкви Иисуса Христа святых последних дней это ничего не значит. Во всем мире «мормонов» миллионы. Но нам было уютно и хорошо в нашем маленьком приходе. И президент Геннадий прекрасно с ним справлялся. А его жена Людмила прекрасно справлялась с хором. Но вот ее не стало.
Автобус свернул с пыльной дороги на асфальт и остановился возле низкого кирпичного дома с открытыми воротами. В этом доме покойник, и потому ворота будут открыты.
Двор заплетен виноградом, но это не спасало от зноя. Воздух не двигался, несколько вентиляторов обдували старушек, сидящих вплотную у гроба. Геннадий исчез в глубине дома. Старушки у гроба искоса на нас посмотрели и зашептали что-то друг другу. Мы не сильно отличались от них, разве что не крестились. Я оправила прилипшее к ногам платье и обмахнулась Книгой Мормона. Что делать, когда тебе десять и умер твой дедушка, я уже знала. Но когда умирает твоя сестра во Христе и тебе шестнадцать, понятного мало.
Обитый красной дешевой тканью гроб, табуреты вокруг него, ведро с топором под ним – все было уже знакомым, хотя и непонятным по большей части. Как принято в православном мире прощаться с умершими? Подойти и поцеловать в лоб или хотя бы подержаться за ноги. Как прощаются мормоны, было не до конца ясно. Нателла стояла рядом со мной бледная.
Наконец вышел Геннадий. Я ждала, что он скажет. Он громко объявил, что сейчас мы помолимся об усопшей. Усопшая. Как будто они не знакомы. Старушки поспешно встали со своих табуреток, уступая нам место у гроба. Мы подошли.
Лицо Людмилы было гладким и нарумяненным. Я смотрела на это лицо и не видела Людмилу. Нашего хормейстера с нежным альтом. Это была другая женщина. Ничего в ней не осталось. И почему эти старушки так убиваются у гроба? Ведь то, что лежит в гробу, не имеет никакого отношения к тому, о чем они плачут.
Геннадий прочитал молитву. Я не помню, о чем он говорил. Скорее всего, об объятиях Христа, в которых сейчас его Людмила.
На кладбище мы шли пешком. Солнце припекало головы. Пот стекал по спинам и впитывался в одежду, выступая темными пятнами. Геннадий шел рядом с нами. Казалось, родственники Людмилы не хотели с ним говорить. Казалось, он был для них чужим и виноватым.
Похороны прошли как обычно. Священник в рясе что-то бормотал, люди вокруг крестились и плакали, мама Людмилы громче всех. Что-то щемящее в груди вызывал весь ее вид. Геннадий казался стойким.
Обратно к дому родителей Людмилы мы шли группками. В каждой группе что-то обсуждали шепотом. Геннадий шел с миссионерами. Брат Пули, восемнадцатилетний миссионер, приехал к нам из дома, из Юты, и попал в самую гущу событий. Мне было его жаль. Каким ему запомнится наш приход? Жалким и печальным. За брата Джонса я мало переживала. Говорили, он попал в цунами в Индонезии и потом с глубокими ранами спасал людей.
Во дворе уже стояли столы с едой. Я впервые увидела, как Геннадий выпил водку. В Церкви Иисуса Христа святых последних дней не пьют алкоголь. Но Геннадий выпил одну, потом еще и еще. Его лицо становилось красным и теряло прежние черты. Миссионеры ничего не замечали или не хотели замечать. Что они знают о русском горе?
Съев борщ и пирожок, я решила посмотреть на огород, о котором любила рассказывать Людмила. Она часто угощала нас виноградом и помидорами, когда приезжала от родителей. Возле виноградника я заметила шевеление и услышала громкий шепот. Я хотела тут же уйти, я знала, что ничего хорошего не увижу, но все-таки увидела. В винограднике разговаривали Геннадий и Нателла. Они стояли так близко, как не позволялось в Церкви неженатым людям. Геннадий улыбался своим красным лицом и дышал наверняка спиртовым дыханием. Нателла отвечала.
