Зимние каникулы прошли быстро. Нина съездила в деревню. Дом стоял одинокий и неприветливый. Нина навела в нем порядок и растопила печь, стало уютнее. Напекла пирожков, чтобы было чем угостить Алексея Ивановича и соседей. Навестила мать на кладбище. Поплакала над крестом и побрела вглубь, отыскать могилу бабы Нюры. Долго не могла найти. Вспомнила, что баба Нюра просила не хоронить ее рядом с отцом. А так вышло, что могильщики напились и выкопали яму все-таки в одной с ним ограде. И никто уже не стал их отчитывать, опустили гроб, засыпали землей, поставили крест с табличкой.
Нина будто даже не удивилась, что крест на могиле бабы Нюры завалился и табличка проржавела и едва держалась на одном болте. Под гробом оказались пустоты, и под тяжестью одна сторона просела.
Дом бабы Нюры так и стоял пустой. Дровяной поленницы не оказалось на месте. Наследников баба Нюра не оставила, а значит, никому больше не принадлежит ее имущество.
Нина спустилась к реке посмотреть, схватилась ли она льдом. Зима выдалась теплой, так что река медленно текла своим маршрутом. Нина вспомнила, как однажды встретила молодых людей на том берегу. И ей даже показалось, что это был Илья. Она попыталась припомнить подробности, но тщетно. Да и какое это могло иметь значение. Нина уже хотела идти домой, как ей показалось, что-то белое мелькнуло на дне реки. Она присмотрелась. Словно белое платье. Нина встала на колени и вглядывалась в темную воду. Силилась разглядеть. Ей казалось, что платье свадебное. Может, у кого-то ветром унесло с веревки. Нине сделалось страшно, платье будто манило ее. Она обернулась, нет ли длинной палки поблизости, чтобы зацепить его. Вещь хорошая. Но не найдя ничего, она посмотрела на воду – платье оказалось плоским камнем на темном дне. Мутное зимнее солнце сыграло шутку с Ниной. Нина побрела домой.
Утром сочельника Нина вернулась в Александровск. Она соскучилась по тете Шуре и своей уютной спаленке. Тетя Шура приготовила столько еды к возвращению Нины, что ничего не оставалось, как позвать подруг.
Застолье было долгим. Разговоры никак не кончались.
– Помню, как отец в деревне гадал по петухам, – рассказывала Тамара. – Посадил всех наших петухов в один мешок и говорит мне тащить одного. Я перепугалась, что клюнет. А он строго так – тащи, говорю. Я руку опустила в мешок, схватила, кто первый попался. Отец вмиг его за ногу подвесил и смотрит на него. А петух горло дерет. Так и сказал мне, что муж будет горластым.
– Да, Кольку твоего даже у нас слышно, – засмеялась тетя Шура.
– Да, орет будь здоров, – покачала головой Тамара. – А мухи не обидит.
Долго еще подруги рассказывали про своих мужей. Но самая красивая история все равно была у тети Шуры. Как всегда после застолья и нескольких рюмок наливки, женщины запели. Нина не умела петь, хотя мать ее с детства учила разным песням. У матери был звонкий голос, звуки она пела чистые. А Нина не могла ни одной ноты вытянуть. У тети Шуры же была хрипотца в голосе, и звук тише, но от того ее песни казались печальнее и трогательнее.
Иногда тетя Шура брала в руки гармошку и аккомпанировала себе. Выходило не очень чисто, но ее лицо преображалось и словно все морщинки разглаживались. Потом только Нина узнала, что гармошку ей подарил Густав.
– А ты сегодня перед сном помолись Божьей матери, – прошептала Тамара, пока все пели. – И скажи: «Суженый, суженый, приснись мне!» Вот увидишь, сон хороший будет.
Когда все разошлись, Нина убрала посуду и пошла спать. Ей не терпелось увидеть во сне будущего мужа. Она разделась, помолилась перед иконой, свечку оставила догорать и легла, прошептав: «Суженый, суженый, приснись мне!»
Утром тетя Шура разбудила ее рано, чтобы пойти на рождественскую службу. В церкви Нина только и думала, что о своем сне, и никак не могла припомнить, снился ли ей кто-то. Ведь так часто бывает, кажется, что не снилось ничего, а потом все в деталях вспоминается. После службы тетя Шура поставила свечки о здравии Нины и Густава. А Нина за упокой матери и бабы Нюры. Но свеча бабы Нюры никак не разгоралась и все время норовила упасть. Наконец Нина закрепила ее в растаявшем воске и долго смотрела на нее, пока не вспомнила сон. Снилась ей баба Нюра. Словно лежит на берегу и встать не может. Нина пыталась ее тащить, а та только рот открывала, как рыба, и ни звука не могла произнести. Вот и весь сон. Нина разозлилась на старую подругу. Значит, суждено ей в девках ходить.
После каникул Нина вернулась к учебе. Она соскучилась и по подругам, и по размеренному порядку. Теперь Нина ждала лета и производственной практики в детском лагере. Выходя из техникума, она увидела Илью, он курил, опершись на перила. Он показался таким красивым, словно киноактер. Она тут же зарумянилась, но решив, что он ее не узнал, прошла мимо. Илья схватил ее за руку.
– Ну здравствуй, – сказал он и широко улыбнулся.
– Здравствуй, – ответила Нина.
Подружки остановились неподалеку и наблюдали, хихикая.
– А я тебя тут поджидаю, – сказал Илья. – Работа вон простаивает.
– Меня? – переспросила Нина. – А зачем?
– Приснилась ты мне…
