Большую часть времени мы вели себя как дети. Скакали верхом, кидали камешки в реку, гонялись друг за другом по пшеничным полям. Порой, когда были уверены, что поблизости никого нет, расстилали одеяла в укромном местечке и предавались любви. Поначалу такое откровенное любострастие приводило меня в смятение: в конце концов, я была принцессой, а не женщиной легкого поведения. Но на лоне природы, с помощью Исы, я научилась доверять своему телу и не обращать внимания на ворчание совести. Наша любовь была такая же разная, как и уголки, которые мы выбирали для утоления жажды плоти, – иногда пылкая, иногда спокойная. Мы не следовали никаким ритуалам, но всегда находили утешение в объятиях друг друга. После соития Иса зачастую плавал обнаженным в реке, а я плескалась на мелководье.
В сумерках мы пили вино с Низамом и старой беззубой хозяйкой нашего прибежища. Ее муж, как выяснилось, много лет верой и правдой служил моему отцу. Когда этот человек погиб, сражаясь с персами, отец дал его жене денег на покупку постоялого двора. Добрая, приятная женщина, она потчевала нас великолепными блюдами и всегда выражала готовность посидеть рядом с нами.
Те три дня, что мы провели на берегу Ганга, подарили мне незабываемые мгновения. Я ни разу не говорила с Исой о близящейся разлуке, хотя не думать об этом конечно же мы не могли. Даже в последний день о скором расставании мы не обмолвились ни словом, а отправились на прогулку, двигаясь на северо-запад, и заехали еще дальше, чем обычно.
После полудня на берегу реки мы увидели мужчину, сжигавшего тело своей усопшей жены. Индусы часто так поступают с мертвыми телами дорогих им людей, потому что они считают, что, только когда останки превращаются в пепел, душа расстается с телом. Такое разъединение необходимо, дабы ничто не препятствовало движению души – процессу, который начинается, когда пепел умершего развеивают над Гангом. В священных водах этой реки продолжается путешествие к реинкарнации; если же умерший за свои многочисленные жизни накопил достаточно положительной кармы, его душа наконец-то исключается из цикла новых рождений.
Судя по всему, у этого мужчины не было детей, и я, глядя, как он подбрасывает в костер дрова, невольно прониклась к нему жалостью. Как он будет жить на этом пустынном берегу без жены, совсем один? Я впала в уныние, когда мы возвращались на постоялый двор. Иса спросил, что меня тревожит. Я повернулась к нему:
– Скоро уезжать. Что еще тебе объяснить?
– Я знаю, ты объяснишь, – сказал он, пытаясь улыбаться.
Меня угнетали мрачные мысли, но я была рада, что Иса с каждым днем все лучше меня понимает.
– Вот скажи мне, Иса, как могу я изо дня в день общаться с тобой и делать вид, будто между нами ничего нет?
Он задумался. Сама я не находила ответа на свой вопрос, ведь я была созданием из плоти и крови, а только тот, кто высечен из камня, способен вытерпеть такую пытку.
Иса подстегнул свою лошадь и подъехал ближе ко мне.
– Это был подарок судьбы, Ласточка, – тихо сказал он. – Поблагодари Аллаха, когда будешь молиться следующий раз. И отца своего поблагодари. Нам повезло, воистину повезло, что судьба нам подарила эти дни.
– Я хочу большего, Иса.
Он поправил на голове тюрбан:
– Конечно. И я тоже. Но до тех пор, пока это желание не исполнится, утешай себя тем, что такая любовь, как наша, это большая редкость. Я наблюдал много разных видов любви, и в большинстве своем это были поверхностные, холодные взаимоотношения. Только расчет и больше ничего. Пусть мы с тобой не можем жить в одном доме и каждую ночь ложиться в одну постель, зато у нас есть то, чего нет у большинства людей. И мы должны быть довольны.
– Довольны? Значит, я должна довольствоваться ролью твоей помощницы? И подавлять все свои чувства?
В ответ на мои возмущенные слова Иса усмехнулся, поскольку его поддразнивания обычно поднимали мне настроение. И я почти всегда c радостью откликалась на его подшучивания, ведь мир, в котором я жила, зачастую был очень серьезен, и улыбка Исы напоминала мне, что сама я еще очень молода. Однако сейчас его беспредельный оптимизм неожиданно вызвал у меня раздражение.
– Я не жду, Ласточка, что ты станешь подавлять свои чувства, – сказал Иса. – Это все равно, что просить тучи не изливать дождь, как выразился бы твой отец. – Он отмахнулся от мухи и добавил: – Нет, не подавляй свою любовь. И не тревожься. Мы молоды, нам жить еще много, много лет. Только Аллах ведает, что может случиться.
– Да, – смущенно согласилась я. – Но сейчас я привлекаю тебя. А будешь ли ты меня по-прежнему любить, когда я состарюсь? Или найдешь себе кого-нибудь моложе и привлекательнее?
Иса сделал вид, будто задумался:
– Ну, раз ты спросила, возможно, я...
