– Знаю. А мне будет не хватать тебя.
– Я недолго пробуду на его войне, – сказал Низам. – Хочу достроить мавзолей.
– Обещаешь? – спросила я. Он кивнул. – Возвращайся целым и невредимым, – добавила я. – Если с тобой что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.
– До свидания, моя госпожа.
Я пожала его руку. Он пошел прочь. Я смотрела ему вслед. Низам не сразу покинул стройку. Он вернулся к своему слону, словно хотел перед отъездом уложить еще несколько плит. Когда-нибудь, думала я, я отплачу этому человеку. Отплачу всем, кто ради меня рисковал.
Дрожа, я вернулась в Красный форт, поднялась в свою комнату. Арджуманд доставила мне мгновение радости, но потом я вновь опечалилась, тревожась за своих друзей. Кто я такая, чтобы подвергать опасности Ладли и Низама? Как можно столь бесцеремонно... злоупотреблять дружбой? Подобные мысли не давали мне покоя до самого вечера. Они мучили меня за ужином и когда сгустились сумерки. Наконец, я могла взять Арджуманд и вместе с ней по длинному подземному туннелю отправиться в дом Исы. Он встретил нас на лестнице. Но сегодня, чего прежде не случалось, я не обрадовалась встрече с ним. Рядом с Исой я чувствовала себя грязной, замаранной собственными грехами.
– Что тебя тревожит? – спросил он, когда я устало села и дала Арджуманд грудь. Мне не хотелось говорить, но, по его настоянию, я поведала ему о том, что произошло, как я использовала Низама. – Ты предоставила ему выбор, Джаханара, – возразил Иса. – Он мог бы не идти в армию.
– Разве?
Иса забрал у меня Арджуманд, поцеловал ее в круглую щечку.
– Честно? Нет, выбора ты ему не оставила. Но для Низама долг – понятие священное. Наверно, ему и впрямь очень нравится строить Тадж-Махал, но он не смог бы жить в ладу с самим собой, если б отказался исполнить свой долг перед тобой.
– Он никогда не подводил меня. А я его подвела.
Иса опять поцеловал нашу дочь и бережно положил ее в колыбель. Тихо напевая, он поглаживал ее ножку, пока Арджуманд не уснула. Тогда он сел на спальный ковер и подложил мне под спину еще одну подушку.
– Думаю, Ласточка, для Низама армия, возможно, не станет таким уж тяжким испытанием. Помнишь, как на Ганге он целыми днями не слезал с лошади, исследуя новые земли? Он тогда был как ребенок. Смотрел во все глаза. А теперь он отправится в Персию, совершит путешествие вместе с людьми, которые станут его друзьями.
– Помню. Но тогда он был не на войне.
– Когда-нибудь, Джаханара, ты все исправишь. Купишь ему надел земли, на котором он построит себе дом. И поможешь ему построить этот дом. Ничто не сделает его счастливее.
Вздохнув, я сняла с головы покрывало. Я боялась, что никогда не смогу по достоинству отблагодарить Низама.
– А что бы сделало счастливым тебя?
– По-настоящему?
– Да.
– Я был бы вдвойне счастлив, если бы ты научилась видеть в себе то, что вижу я.
– Что, например?
– Вдохновение. Сочетание красоты, грации и мудрости.
Я прикусила губу. Его слова ласкали слух, но я им не верила.
– Давай завтра поговорим?
– Ты должна научиться любить себя. Но, увы, чтобы ты могла любить себя, тебе нужно, чтоб тебя любили другие. Это твоя единственная слабость, Джаханара. Ты живешь так, как, по твоему мнению, ждут от тебя другие. Ты живешь для своего отца, для своей матери, для всех, кроме себя самой.
– Но мне нужно...
– Жить так, как ты хочешь.
– Я не знаю как.
– Знаешь, знаешь, – возразил Иса. – Только редко себе это позволяешь. – У меня защипало в глазах. – Даже теперь, – продолжал Иса, поглаживая мое лицо, – ты борешься со слезами, словно боишься, что я сочту тебя слабой. – Я не знала, что сказать. Иса был прав, но в этом я никогда бы себе не призналась. – Смотри на себя так, как смотрю на тебя я, Ласточка. И тогда тебе больше не придется бороться со слезами. Живи так, как тебе самой хочется, и ты обретешь покой.
Ровно через два дня после моего разговора с Низамом Аллах поставил меня перед выбором. Решение далось мне с трудом и, вне сомнения, имело далекоидущие последствия. Оно изменило всю мою жизнь.
По всем меркам то был удачный день. Мы закончили облицовывать белым мрамором один из четырех минаретов. Состоящий из трех частей, минарет имел форму бамбукового стебля и был в пятьдесят раз выше роста человека. Венчал его небольшой купол, поддерживаемый изящными арками.
Почти весь день мы праздновали это событие. Армия Аурангзеба еще не отправилась в поход, и Низам стоял рядом с нами, когда была уложена на место последняя мраморная плита. Отец распорядился, чтобы к мавзолею прикатили бочонки с вином и зарезали восемьдесят быков; на вертелах жарилось мясо. Конечно, индийцы не ели говядину, но отец позаботился и о них. На торговых прилавках высились на блюдах горы пряного риса, сладкого картофеля, орехов и фруктов, вдоволь было шербета и творога.
