Однако отец не был глуп. Он велел армии взять под контроль улицы и положить конец беспорядкам. Несмотря на то что Аурангзеб быстро поднялся до ранга военачальника, император был верховным главнокомандующим, и солдаты последовали бы за ним даже в адский огонь. Никто не поставил под сомнение его распоряжения. Смутьянов – по крайней мере, тех, кто все еще дрался и убивал, – арестовали. Демонстрируя лояльность по отношению и к мусульманам, и к индусам, отец велел казнить нарушителей спокойствия, а потом выделил равное количество золота на восстановление сгоревших индий ского храма и мусульманской мечети. И всем дал понять, что любой, кто нарушит мир, будет приговорен к смерти.
После отец вызвал к себе Дару и Аурангзеба. Я тоже была приглашена. Мы собрались на личном балконе отца на самом верху Красного форта. По сути, это был двор с видом на реку. На балконе в глазурованных горшках росли миниатюрные кипарисы, пол покрывал ковер с изображением сада на берегу реки, на ковре лежали подушки. Мы с отцом уже сидели на подушках, когда пришли мои братья. Оба выглядели сердитыми.
Поскольку только что рассвело, слуги принесли нам фрукты и чай. Слуги давно служили при дворе и знали, что между моими братьями разлад, поэтому поспешили удалиться, плотно закрыв за собой бронзовые двери. Дара и Аурангзеб сели на противоположных краях ковра. Аурангзеб теперь носил аккуратную бороду. Ходили слухи, что он соблюдает старинный исламский обычай и не будет сбривать бороду, пока не убьет всех своих врагов.
Отец молчал. Я тоже. Мой взгляд был устремлен на юго-восток, я смотрела на Тадж-Махал. Леса почти полностью скрывали строящееся здание, но белый мрамор искрился на солнце. На лесах, словно муравьи, сновали рабочие. В свете раннего утра блестели металлические инструменты в руках каменщиков.
Где-то посреди этого хаоса находился Иса.
– Вчерашний идиотизм не должен повториться, – просто сказал отец, сжимая кулаки на коленях. – Пока я жив, я этого не допущу. – Его лицо, обычно такое доброе, сегодня утром было сурово. – Зачем, Аурангзеб, зачем, во имя Аллаха, ты устроил эти беспорядки, тем более сейчас, когда враги атакуют наши северные и южные рубежи?
Мой младший брат принял высокомерный вид:
– Я не сказал ни слова лжи.
– Я не упоминал про ложь. Но, должно быть, она у тебя на уме, раз ты сам об этом заговорил.
– Индусы – никудышные воины. Еще более никчемные, чем собаки. Их ряды дрогнули, и трусливые псы бросили свои позиции.
– Тогда, если хочешь, вели понизить в звании или казнить офицеров, которые командовали ими, но, являясь в мой дворец, не смей оскорблять людей, которые сражались за империю, когда тебя еще не отняли от груди кормилицы.
– Нам нужен мир с индусами...
– Попридержи язык, Дара, я еще не закончил! – бросил отец. Аурангзеб успокоился, довольный тем, что отец отчитал Дару, а отец повернулся к нему: – Как можно было поджечь храм?! Это предательское деяние!
– Я ничего не поджигал.
– Не поджигал?
– Нет.
– Разве я похож на верблюда? – Отец впился зубами в яблоко. Я никогда не видела отца таким сердитым. – Думаешь, Аурангзеб, только у тебя есть шпионы? Разумеется, я знаю, что это ты велел поджечь храм. Ты ведешь себя как обиженный мстительный ребенок. Один Аллах ведает, зачем ты это делаешь. Я не понимаю. О да, я знаю, чьего расположения ты ищешь. Но ведь вельмож, которые тебе симпатизируют, гораздо меньше, чем тех, кого ты настроил против себя! Теперь, мой сын, я опасаюсь, что многие индусы будут стремиться вонзить тебе в спину клинок.
– С врагами я разберусь, – быстро проговорил Аурангзеб, пожалуй, слишком быстро. Ладли как-то сказала мне, что Аурангзеба мучит паранойя: он боится, что его убьют. Судя по всему, сейчас отец надавил на его самое больное место.
Отец опять откусил кусочек яблока:
– Вот что я тебе скажу. – Он сердито посмотрел на Аурангзеба. – Враги плодятся, как крысы. Ты их давишь, травишь, сжигаешь, а их все больше. И неважно, мир сейчас или война, сытное или голодное время. Враги всегда будут устраивать против тебя заговоры.
– Но ведь ты до сих пор жив.
– Потому что я не оскорбляю тех людей, которые помогли мне прийти к власти. Тех, кто готовит мне еду, сражается в рядах моей армии и платит налоги в мою казну!
– Мусульмане вооружают...
– Ты хороший солдат, Аурангзеб, но в придворной политике – сущий ребенок. Ты был бы прирученным гепардом на поводке у хитрого вельможи или куклой в руках Джаханары, случись ей сесть на Павлиний трон.
Аурангзеб стиснул зубы, на скулах у него вздулись желваки.
– Неужели ты позволишь женщине...
– Из нее получилась бы отличная правительница! – перебил его отец. – Думаешь, твоя мать не смогла бы править империей? И уж, конечно, она не стала бы сеять раздор между нашими народами и все дни напролет изучать религии.
