Вопреки всем обстоятельствам, любовь – это именно то, что определяет жизнь. Руди Прохаска колесил по свету, прислушивался к языкам. Одно время учился на электрика в Праге. Перед Первой мировой войной был мобилизован в австро-венгерскую армию. Дезертировал, перебежал в Сербию. Воевал на стороне этого маленького королевства. Тут и остался, когда было объявлено о создании объединенного Королевства сербов, хорватов и словенцев, а позже и большого королевства Югославия, нашел работу в белградском «Современном кинотеатре». Его имя называют в числе первых и сегодня, когда говорят об открытии первых постоянных залов для показа кинофильмов в Чачаке, Крагуеваце, Лесковаце, Нише, Вранье, Тетове, Штипе, Скопье… Около 1926 года он осел в городе Врнячка Баня, а потом, познакомившись с юной Марой из Кралево, влюбился в нее и после свадьбы навсегда переехал в город своей жены. До этого события он не расставался только со своей птичкой, попугаем по имени Демократия. После не расставался с птичкой и с Марой. Детей у них не было, словно Господь Бог решил, что им достаточно одной только взаимной любви, огромной по сравнению с той, которая обычно бывает между людьми.
Мара и Руди были парой, известной всему Кралево. Она пленяла красотой. Он – тем, что всегда держался как настоящий господин, знал языки и, в отличие от местных умников, хоть и повидал мир, но совершенно не был надменным. Птичку он никогда не держал в клетке, она же Демократия, а не понурое домашнее животное.
– Руди, а может, лучше придумать птице другое имя? – спрашивала Мара. – Это в наши времена не самое лучшее, власти могут подумать, что ты неблагонадежен… И скажу тебе откровенно, лично я считаю, что этого попугая ты никогда не научишь говорить… Он с тобой живет больше двадцати лет, а так ничего и не сказал… Если бы захотел, уж, наверное, решился бы, за такое-то время… Молчит, как воды в рот набрал, да ему и некогда говорить, он же постоянно ест; стоит мне в садике что-то посеять, он тут как тут… Удивительно, как при таком питании еще может летать. К тому же повсюду трясет перья и вообще ведет себя неприлично, я то здесь, то там какашки нахожу…
– Мара, у нас все решения принимаешь ты, у тебя бо́льшая доля в собственности, но давать Демократии другое имя я не буду… – отвечал Руди. – Это правда, она пока не подала голос, но когда будет к этому готова, когда решит, что пора это сделать, мы его услышим… И он, Мара, еще как прозвучит! Люди чего только не говорят, а почти все забывается… Но вот если наша птичка что-то скажет, пусть даже одно-единственное слово, это запомнят все… А свободой она должна пользоваться, не держать же Демократию в курятнике, куда такое годится…
И Мара согласилась, отступила. Она же вышла замуж не за птицу, купленную по неоправданно высокой цене, а за человека. И этот человек, Руди Прохаска, любил Мару на десятке, а то и больше языков. Часто случалось, она ему скажет:
– Давай, Руди, если у тебя есть настроение, на немецком.
И он любил ее на атлетическом немецком.
– А давай сейчас, если ты не против, на венгерском.
И он любил ее на похрустывающем венгерском.
– А нельзя ли теперь, любимый, на французском?
И любил ее на очаровательном французском.
– А теперь перейди на чешский.
И любил ее на похожем чешском.
– Сделай это на болгарском.
И любил ее на ласковом болгарском.
– Подожди, подожди, не так быстро, переведи на турецкий…
И любил ее на непредсказуемом турецком…
Потом они лежали обнаженными и разговаривали. Руди иногда перескакивал с языка на язык, но Мара поправляла его:
– Руди, на сербском, сейчас на сербском…
И любил он Мару на болтливом сербском языке.
Это отличный язык для того, чтобы говорить о чем угодно сколько душа пожелает, но только после того, как все дела закончены, или когда уже ничего нельзя поделать.
Мара и Руди крутили кинофильмы. Когда сапожник Лаза Йованович потерпел фиаско с отелем «Югославия», они взяли в аренду его большой зал и летнюю веранду. И основали фирму «Урания».
Потом наняли сумасшедшего трубочиста Мушмулу, чтобы он привел в порядок потолок… Тот устроил из веревок и блоков конструкцию, которая позволяла ему болтаться наверху в подвешенном состоянии. Все время, пока он там раскачивался, нервы у всех были напряжены до предела… Боялись, что в конце концов он свалится вниз и действительно разобьется, как плод настоящей мушмулы. Однако он слез живой, здоровый и улыбающийся, а гипсовая Вселенная снова предстала во всем великолепии планет и созвездий.
После этого арендаторы установили в зале обитые плюшем кресла и закупили необходимое оборудование. Маре принадлежала бо́льшая доля в собственности, она же была кассиром. Руди был совладельцем с меньшей долей и одновременно управляющим, а также директором репертуара, техническим руководителем и советником всех перечисленных выше и наконец киномехаником.
