Или вроде поварих из ближайшей кухни довоенной гостиницы «Югославия», первый этаж которой был превращен в столовую самообслуживания. Они обычно приходили под покровом сумерек, устроив себе перерыв во время приготовления блюд из вечернего меню, пока у них там что-то варилось, тушилось и кипело в масле. Заходили они парами или тройками, прямо в белых фартуках, головы повязаны белыми косынками, в полумраке зала их можно было принять за медицинских сестер, которые явились сюда прямо с показательных учений по оказанию первой медицинской помощи в случае авиаудара со стороны агрессора. В сущности, я только так и воспринимал бы их, если бы от этих вечно усталых женщин не пахло фасолью со свиными ножками, великолепной тушеной капустой с говядиной, луком, который для рагу по-сербски жарят до янтарного цвета, курицей в чесночном соусе, рагу по-деревенски, да кто теперь помнит все эти яства…
Но они не в счет, они не были завсегдатаями «Сутьески». Они проводили перед экраном не больше четверти часа, обливаясь слезами над какой-нибудь особо трогательной любовной сценой… Поговаривали, что Швабич сообщал им, когда начнется тот или иной коронный эпизод, иначе невозможно объяснить, как им удавалось с точностью до минуты угадать нужный момент. Кроме того, подозревали, что механик оповещал поварих о лучших местах фильма с целью обмена материальными ценностями, потому что, как только на кухне освобождались стеклянные банки из-под маринованных огурцов и свеклы, компотов, повидла и прочего, они тащили их Швабичу, для которого эта стеклотара была необходимой технической базой тщательной классификации кадров для создания произведения всей его жизни. Как бы там ни было, поварихи, рыдая над чужой любовью, оставались в зале не дольше четверти часа, а потом одна из них, утерев белой кухонной тряпкой напрасные слезы, озабоченно шептала:
– Девоньки, хватит носами хлюпать. Пора за работу. Нам не до развлечений. За работу, за работу. Не дай бог, подгорит! Кто потом это будет есть… Ну, пошли!
А уже в дверях кинозала они всегда благодарили старого билетера Симоновича и приглашали зайти в гости:
– Не стесняйтесь, приходите. Идти-то всего два шага. Можете вечером, к концу смены. Устроим небольшой банкет. У нас, если любите, сегодня прекрасный рулет…
– Не смогу… Не уверен, что успею… – печально отвечал Симонович. – Вы не поверите, но здесь у меня очень много работы. Просто не представляете, чего только люди после себя не оставляют, и сколько всего приходится приводить в порядок.
Правда, в послеполуденные часы того дня в 1980 году такая или похожая встреча состояться бы не могла. Во-первых, было воскресенье, и столовая самообслуживания в бывшем отеле «Югославия» не работала. Во-вторых, Симоновича на его рабочем месте в кинозале рядом с входной дверью не было, он сидел в своем так называемом саду, то есть бывшей летней веранде, занятый разговором с птицей, вспорхнувшей к нему на плечо. Хотя, пожалуй, слово «разговор» не подойдет. Говорил только билетер, он учил попугая произносить слова. Господин Руди Прохаска еще давно, незадолго до смерти, взял с Симоновича слово, что тот научит Демократию произнести хоть что-нибудь, все равно что:
– Обещай мне, что ты не отступишься. Достаточно вытянуть из нее одно-единственное слово. Потом увидишь, все пойдет само собой… Обещай, что не отступишься…
И Симонович пообещал, взял попугая и посадил себе в нагрудный карман рубашки. Так его годами носил и господин Прохаска, что подтверждают отчеты, которые годами посылал в столицу, в министерство внутренних дел, сыщик под конспиративной кличкой Невидимка. Одна из тех депеш гласит:
«Секретно, 14.04.1939.
Как уже неоднократно детально сообщал вам раньше: в городе Кралево проживает киномеханик Руди Прохаска, по происхождению чех, уважаемый гражданин, во время Первой мировой войны воевал на нашей стороне, но замечен в склонности делать намеки относительно политического устройства через птицу, относящуюся в виду попугаев.
Упомянутой птице он дал кличку Демократия и утверждает, что научит ее говорить. Мне не очень приятно использовать не вполне приличные выражения, но его история принимает характер городского анекдота ввиду того, что упомянутый киномеханик ходит по кралевским корчмам с птицей в кармане пиджака и провоцирует горожан. Ниже цитирую разговор, при котором присутствовал лично в кафане «Приют ремесленника» (в скобках привожу собственные комментарии).
РУДИ ПРОХАСКА (вежливо кланяется): Приятного вам аппетита, господин Панта.
ПАНТА, МАЭСТРО ОБЕДОВ (между двумя кусками поднимает с колен салфетку, вытирает губы): Спасибо, господин Руди.
РУДИ ПРОХАСКА (вежливо и крайне заинтересованно): Как сегодня голубцы?
ПАНТА, МАЭСТРО ОБЕДОВ (трудно было расслышать, потому что его рот всегда набит едой, но мне удалось реконструировать сказанное): Отличные!
