Были убиты почтовые служащие, слесари, учителя, сапожники, земледельцы, ветеринарные врачи, преподаватели начальных школ, строители, жестянщики, кузнецы, литейщики, инженеры, телеграфисты, монтеры, портные, пекари, парикмахеры, маневристы, кочегары, стрелочники, лесники, домохозяйки, школьники, машинисты, путейские рабочие, наборщики типографии, садовники, чиновники… а больше всего было музыкантов, потому что цыганам без лишних вопросов рядом с именем и фамилией вписывали в графу «профессия» именно это беззаботное занятие.
Расстрельная команда выполнила свою обязанность, а расстрелянные не доделали своих дел: они уже никогда не доставили всех почтовых открыток, и в конце концов разбухшие мешки сгнили в подвалах почты… никогда не починили ворота, двери закрывались плохо, петли скрипели… никогда не выучили букв алфавита, следующих за Д, а с пятью буквами далеко не уедешь… никогда не собрали урожай, и отяжелевшие ветки фруктового сада надломились… никогда не составили списков вакцинации скота, и заразные болезни распространились, у большеглазых телят слюни свисали до земли… никогда не закончили начатых лекций о единицах измерения, о том, сколько чего в чем содержится… никогда до конца не выжали воздух из мехов для раздувания огня, и он в них застоялся… никогда не прочистили каналы, ковши и желоба, сплав в литейных формах затвердел и окислился… никогда не использовали подошедшее тесто, перелившееся через края кадушек, и оно заплесневело… никогда не смогли сохранить леса, деревья вырубали кто как захочет… никогда не сняли с веревок сушившееся белье, скатерти, наволочки и простыни… никогда не закончили фразы десятков заявлений и жалоб… и главное – расстрелянные не оставили выжившим возможности хоть когда-нибудь запеть во весь голос.
Мара во время оккупации гораздо чаще, чем раньше, целовала своего мужа. Стоило Руди только попытаться приоткрыть рот, чтобы заговорить, Мара тут же бросалась ему на шею и закрывала рот поцелуем. Потребовала пообещать ей, что никогда не будет выходить из дома с птичкой. Она была уверена, что за попугая заплачена неоправданно большая сумма, и он никогда не заговорит, но опасалась, как бы Руди при свидетелях не сказал своей Демократии чего не надо.
Фильмы демонстрировались в «Урании» в соответствии с распоряжением властей. Перед началом каждого показывали киножурнал о боевых успехах вермахта. Артиллерийская батарея содрогается от выстрелов под маскировочной сеткой, пехота бодро вылезает из окопов, колонна германской бронетехники входит в какой-то город, карта Европы испещрена стрелками, показывающими наступление германских войск, над городскими площадями развеваются флаги, проходят кадры: шеренги солдат, снятых в полупрофиль, на первом плане – крепко сжатые челюсти и напряженные шейные вены. Фюрер произносит речь перед все более молодыми элитными частями…
Ничего не изменилось и тогда, когда Третий рейх стал терпеть поражения на всех фронтах. Правда, некая Герта, любовница начальника кралевского гестапо, все яростнее пришпоривала белого породистого коня, проносясь галопом по центральным улицам города. Такие скачки в сопровождении двух овчарок вошли у нее в обыкновение. Она была исполненной какого-то бешенства крепкой эффектной брюнеткой. Иногда она направляла своего белого коня прямо на прохожих и высокомерно усмехалась, наслаждаясь общей паникой на улице. Она даже потребовала, чтобы германский военный кинооператор увековечил на пленке ее развлечение, а может быть, это было попыткой освободиться от страдания.
Руди Прохаске не раз приходилось открывать кинотеатр «Урания» и в те часы, когда сеансов не было, чтобы прокрутить этот десятиминутный фильм ей одной: Герта в кавалерийских галифе и высоких сапогах, белый конь, который то встает на дыбы, то стремительно рвется вперед, две овчарки, сосредоточенно сопровождающие молодую женщину. Она сидела в зале одна и нередко требовала повторить ролик еще и еще раз. И тогда все еще молодой билетер Симонович, стоящий по стойке «смирно» в парадной униформе рядом с темно-синей портьерой главного входа, видел, как Герта в темноте плачет и выходит из зала без улыбки, с покрасневшими глазами.
В самом конце своей жизни Герта спасла жизнь Руди Прохаске. Что это было, как такое получилось… но только совладелец «Урании» перепутал коробки и вместо журнала зарядил в аппарат и пустил случайно оставшийся и, разумеется, запрещенный американский фильм. Что тут началось! Солдаты повскакали с мест, один из офицеров схватился за пистолет. Прохаска вышел из проекционной, чтобы попытаться оправдаться, извиниться… Офицер рванул затвор, дослал патрон в ствол, еще мгновение, и ударник приведет в действие боек, но тут перед Руди возникла Герта. Она что-то прошептала офицеру на ухо. Тот улыбнулся и опустил пистолет. А Герта капризно махнула Прохаске рукой, давая понять, что он может идти.
