В этот раз мне не удалось прокрасться в комнату отца незамеченной, в коридоре я встретила какого-то мужика, от которого пахнуло перегаром. Я думала, что он поковыляет дальше, но он остановился и стал пялиться на то, как я пытаюсь открыть дверь. Мне стало неприятно, почти страшно, я повернулась и посмотрела на мужика с выражением «Что надо?».
– А вы дочка, наверно? – нечетко выговаривая слова, спросил он. Голос был гундосый и детский, как будто он украл его у десятилетнего с заложенным носом. Лицо тянуло лет на шестьдесят активных возлияний.
– Да, – ответила я и приготовилась услышать какой-нибудь очередной малоприятный факт про отца.
Мужик оценивающе посмотрел на меня, как будто прикидывая, не вру ли я, часом, о своем родстве.
– Хороший человек был, – неожиданно выдал он. – Спокойный, тихий – не слышно, не видно. Царствие ему, как говорится, небесное.
– Да, – снова ответила я и поспешила скрыться за дверью.
В дверь тут же постучали. Я занервничала.
– Вы что-то хотели? – спросила, не открывая.
– А похороны-то уже были? – услышала я.
– Были.
– А поминки? – с надеждой спросил мужик.
– И поминки. Извините, у меня тут много дел.
– Ну ладно, сам помяну тогда, – прогундосил голос из-за двери, и я услышала удаляющееся шарканье.
«Тоже утопленник», – подумала я и поняла, что не могу вспомнить голос отца. Подходил ли он к его лицу или тоже был как приклеенный?
В комнате отца все было так, как я оставила в прошлый раз, – это меня немного успокоило. Если бы я увидела, что вещи двигали, то, скорее всего, сбежала бы. Призрака отца я, конечно, не боялась, но кто знает, что у него тут за соседи и могло ли получиться так, что ключи были еще у кого-то, кроме сестры. Хотя что-то мне подсказывало, что гундосому мужику из коридора никакие ключи не нужны, он пройдет за опохмелом прямо через стену, если захочет.
Я не знала, что именно хотела здесь найти, но мне было важно просмотреть все, чтобы быть уверенной, что я ни на что не закрыла глаза. В конце концов, самое неприятное я уже видела.
Отцовский шкаф выглядел как сдвоенный гроб. В одной его части я уже побывала, оставалось заглянуть в другую. Из шкафа на меня снова пахнуло кислятиной и костром. Я стала перебирать отцовскую одежду. Проверила карманы его курток и брюк, нашла носовые платки, мелкие купюры, куски прополиса, который он любил жевать, складные нож и вилку, проездной. Если не считать еловых хвоинок в одном из карманов, то я не нашла ничего интересного или подозрительного. Казалось, что я должна почувствовать облегчение, но почувствовала досаду.
Закончив со шкафом, я пошла мыть руки. На раковине, рядом с куском мыла, лежала маленькая пластмассовая расческа. Она была тут и в прошлый раз, но почему-то только сейчас мне пришло в голову, что у отца такой расчески быть не могло. Отцу требовался разве что карманный гребешок, и именно такой лежал в его сумке. Эта расческа была массажная, фиолетовая и будто из девяностых. Не представляю, чтó отец мог бы ею чесать. Может, у него все-таки была какая-то женщина, может, та, которая плюнула на могилу? Если так, то я ей сочувствую, я сочувствую всем женщинам, имевшим дело с моим отцом. Раньше я думала, что любая взрослая женщина (кроме матери, конечно) в ужасе убежит от моего отца, хоть немного узнав его поближе, но потом убедилась, что это не так. Женщины, которым было важно, «чтобы мужчина был в доме», у отца не переводились. Когда сразу после развода с мамой отец познакомил нас с интеллигентной и хрупкой «тетей Леной», мы с сестрой подумали, что он как минимум овладел навыком какого-то мощного приворота.
Тетя Лена работала хореографом в Красноярске, была красивой, жизнерадостной и самодостаточной. Что толкнуло ее в лапы моего отца, который выглядел как оборванец, я не представляла. Вскоре он стал выглядеть лучше, потому что тетя Лена его приодела. Пару раз встретившись с ними, я разгадала секрет отца: он просто притворялся другим человеком – тише воды ниже травы, как сказал бы он сам. Дни этого другого человека были скоротечны: уж я-то знала, скоро отец покажет себя. И я надеялась, что тетя Лена окажется умнее и проворнее, чем моя мать.
О расставании с тетей Леной отец сообщил нам примерно так: «Она слишком много времени уделяла своей работе и дочерям от первого брака».
После тети Лены появилась тетя Света. Планка отца явно упала: тетя Света была толстой пожилой женщиной, всю жизнь работавшей продавщицей. Отец рассказал сестре «по секрету», что как-то спросил у соседа по общежитию Володи, не знает ли он каких-нибудь вдовых баб, и тот присоветовал ему свою троюродную сестру Светку.
Сестра повторила это как какой-то анекдот, а мне стало противно – отцу, очевидно, было совершенно наплевать, с кем жить, лишь бы кто-то готовил суп, стирал и гладил рубашки.
Расставание с тетей Светой отец объяснил тем, что она его контролировала и во все совала свой нос.
Потом отец снова стал захаживать к матери, в основном чтобы поесть и помыться.
