Люди кричали и бежали вверх. Гулявшие по улицам матери бросали коляски, хватали детей на руки, пытались остановить проезжающие машины. Машины не останавливались, а брошенные коляски с бешеной скоростью катились вниз, и Енисей слизывал их, как легкую и необязательную закуску. Людей становилось все больше, мне кажется, я вообще никогда не видела, чтобы на улицах Дивногорска было столько людей. Это было похоже на праздник, может – на Новый год, только теперь горожане не катились с горки с радостным визгом, а наоборот – лезли на нее с безрадостными вздохами. Все они двигались к Слаломной горе – самой высокой точке города.
Собаки и кошки тоже бежали вверх, перебирали большими и маленькими лапами, обгоняли своих менее расторопных двуногих собратьев. Даже птицы летели прочь от надвигающейся воды, хотя как раз им ничего не угрожало. Интересно, поместятся ли все эти люди и звери на горе, не такая уж она и большая.
Я добрела до памятника Бочкину. Прямо от него вниз вели каскады ступеней. Их уже затопило, а значит, Набережная и Комсомольская стали теперь подводными улицами. Набережная превратилась в Подбережную, а Комсомольская – даже не знаю, может, в Енисейскую?
На скамейках у памятника сидели несколько одиноких уставших стариков. Они поняли, что бежать выше им не хватит сил, и решили встретить смерть здесь, рядом с каменным человеком, построившим когда-то Красноярскую ГЭС. Возможно, они надеялись, что он их защитит и они тоже превратятся в спокойный камень.
А вдруг все спасутся, кроме этих четырех бессильных пенсионеров, и вместо Бочкина через много-много лет здесь появится памятник четырем старикам – единственным жертвам страшной трагедии. Он будет называться «Подводные старцы» или как-то так.
Я подошла к первому каскаду ступеней. Его очертания еще можно было различить, а вот дальше была только темная непроницаемая вода, а за ней – наполовину съеденные, уменьшившиеся в высоту горы. Прежде чем зайти в воду, я обернулась и помахала старикам на скамейках – хотелось сделать для них хоть что-то, раз уж я не могла поднять всех четверых и унести прочь отсюда. Старики замахали в ответ, показывая жестами, что бежать нужно в другую сторону – вверх, а не вниз.
Но я никуда и не бежала.
Я забрела в воду по щиколотки, потом по колено и по пояс, это было легко, потому что я просто спускалась по ступенькам. Ноги стали ледяными и сильными, мне больше не нужно было смотреть под них, они прекрасно знали эту дорогу и этот город. Я не просто не спотыкалась, а знала, что споткнуться в принципе невозможно. А если бы я споткнулась и полетела вниз с этой высокой горы, в этом не было бы ничего страшного, потому что река просто приняла бы меня в свои прохладные объятия.
Когда вода сомкнулась над затылком, я подумала, что сейчас, наверное, не смогу дышать, начну биться и корчиться, пытаться выбраться на поверхность. Но мне, напротив, дышалось легко, как никогда. Под водой я шла вприпрыжку, она слегка приподнимала меня, и казалось, что я наполовину плыву, наполовину лечу. Добравшись до бывшей Комсомольской улицы, я остановилась у стелы с изображением Ленина. Вода уже успела отшлифовать его лицо, так что оно стало практически плоским, рот и нос едва угадывались, а глаза вообще исчезли. Дальше ступени вели к железнодорожному вокзалу, но я повернула вправо, чтобы пройти через парк «Жарки». Мой отец мертв, а значит, я могу ходить через Жарки сколько угодно. И даже если он в каком-то смысле жив, я все равно могу ходить там, где хочу.
Под водой всегда сумерки. Я скользила мимо темных пятиэтажек с темными окнами, в некоторых из них я видела лица людей. Свет они не включали, он был им не нужен. Утопленники понемногу занимали покинутые надводными жителями места. Они провожали меня равнодушными взглядами, проходящими сквозь меня.
Я зашла в парк. Серо-зеленая трава колыхалась под ногами, гладила их плавными подводными прикосновениями. Возмущенные таким количеством воды деревья стояли, повесив ветви, и выглядели еще темнее, чем обычно. Среди деревьев я заметила проржавевшие турники и качели и пошла к ним. Мне стало интересно: как это – качаться под водой. Я села на качели и взялась руками за металлические цепи. Держаться было совсем необязательно, падать было все равно некуда. Я оттолкнулась от дна и легла, облокотившись на перекладину. Вода поддержала меня, и я просто лежала, скользя вперед и назад, глядя вверх – туда, где должно быть небо. Сколько я себя помнила, качели всегда успокаивали меня. Теперь я могла качаться хоть вечность, не боясь, что кто-то придет и попросит оставить детское развлечение и уступить место настоящему ребенку. Настоящим детям тут не место.
