Я знала, что в психбольницу, как и в тюрьму, нельзя брать определенные вещи, но у меня не было сил размышлять над тем, какие именно вещи окажутся неугодными, поэтому я просто сложила все, что обычно брала с собой в поездки. «Все подозрительное сами заберут», – решила я.
Представления о недозволенном у обыскивающей меня медсестры были какие-то свои. Видимо, поэтому она забрала утюжок для волос (из-за шнура, на котором можно повеситься, предположила я), но оставила мне бритвенный станок (я наивно полагала, что смогу брить в больнице ноги). Возможно, подслеповатая медсестра просто не разглядела его в косметичке, а может, считала такую заботу о своих ногах надеждой на скорое выздоровление и решила меня ее не лишать.
Еще у меня забрали ноутбук и телефон («Чтобы отрезать от травмирующего внешнего мира», – подумала я).
– А что, если мне нужно будет позвонить маме?
– Мы вернем тебе телефон, когда разрешит врач, – дружелюбно ответила медсестра. – Обычно по вечерам мы выдаем телефоны на час, чтобы пациенты могли поговорить с родными.
Вслед за телефоном и ноутбуком верхняя одежда тоже отправилась в пакет, который куда-то унесли. «Мне что, нельзя будет выходить на улицу?» – с запоздалым страхом подумала я.
Пока мы шли по узкому коридору деревянного одноэтажного здания, я старалась заглянуть в каждую палату без дверей, но медсестра, как назло, шла быстро, и я успевала заметить только сидящие на кроватях силуэты в безразмерных кофтах.
– Та-а-ак, не сюда, и уж точно не сюда, – бормотала она.
По полу впереди кто-то ползал на корточках с тряпкой.
– Лучше старайся, – прикрикнула медсестра, – а то без сигарет останешься.
Как только мы зашли в подходящую палату в конце коридора, я поняла, что чудовищно ошиблась. Это место не походило на то, где мне могут помочь, оно походило на детский лагерь для давно выросших, но чем-то очень сильно провинившихся взрослых.
В тесной комнате я насчитала девять кроватей, некоторые стояли вплотную друг к другу.
– Вот твоя койка, – указала медсестра на одну из таких совмещенных кроватей. – Тумбочка справа – одна на двоих. Подворовывают у нас тут, конечно, по мелочи, но это они не со зла.
То, что кто-то украдет у меня дезодорант или крем, меня не особо волновало, а вот то, что придется спать почти вплотную с другим, незнакомым человеком, привело в ужас.
Я тут же перевела взгляд на свою соседку.
Женщина лет сорока лежала на кровати, смотрела в потолок и что-то отчаянно бормотала.
Поймав мой взгляд, медсестра сказала:
– Ты не волнуйся, буйные у нас в других палатах, тут все безобидные.
– Я и не боюсь.
Мне казалось, что в моем взгляде должна была отразиться жалость, а не страх, но, видимо, медсестра разглядела что-то свое. Она сообщила, что через час у меня прием у завотделением, и ушла. Ушла она довольно условно, потому что дверей не было и мы все всё время были на виду.
Я разложила свои вещи и стала разглядывать других пациенток. Некоторые из них с детской непосредственностью подходили знакомиться и говорили, что они здесь давно живут.
– Вот и молодых совсем везут, – сокрушенно сказала женщина, представившаяся Татьяной, глядя на меня. Татьяна ничего не бормотала и вообще выглядела абсолютно нормальной, если не брать в расчет то, что находилась в палате психбольницы. – Буду за тобой приглядывать. Ты не бойся, я тут третий раз уже лежу, – ободрила она меня. Особенно испугаться я еще не успела, по крайней мере пока не услышала про третий раз.
– Депрессия? – спросила Татьяна.
– Да, кажется.
– Суицидальные мыслишки?
– Да, – зачем-то честно ответила я.
Татьяна нахмурилась.
– Ну молодая же такая, красивая – живи не хочу. Вот о родителях хоть подумай, каково им бы было…
О родителях я подумала, но, видимо, совсем не то, что предполагала Татьяна.
Где-то через полчаса в палату забежала короткостриженая, с раскосыми глазами Вика. Возраст Вики я определить не смогла. Ей могло быть как двадцать, так и сорок пять. Спросив, как меня зовут, она тут же унеслась в коридор. Спустя пару минут она вернулась с другим вопросом – сколько мне лет. Я сказала Вике, что мне двадцать один, и она снова исчезла в дверном проеме. После третьего вопроса до меня дошло, что Вика спрашивает не для себя, а передает кому-то мои ответы. Я вытряхнула из памяти то немногое, что знала про тюрьмы, и поняла, что Вика – кто-то вроде шестерки.
– Она не для себя спрашивает, – увидев мое замешательство, сказала Татьяна.
– А для кого?
– Да есть у нас там цыганка одна во второй палате.
– Цыганка? – удивилась я.
– Ага, любит она другими покомандовать.
«Интересно, а гадать на картах она тоже любит?» – с надеждой подумала я.
– Хватит тут носиться! – прикрикнула Татьяна на снова появившуюся Вику. – Пусть сама приходит, если хочет что-то узнать.
– А где туалет? – спросила я.
– В конце коридора.
Я побрела в конец коридора, предчувствуя, что меня ждет сюрприз. Туалет превзошел все мои ожидания – у него имелась дверь, но в этой двери было окно, в которое уже кто-то заглядывал. Я осторожно отодвинула стоявшую у окна женщину и протиснулась внутрь.
