Под сенью чайного листа [litres] полностью

По воскресеньям он возит меня за город. Мы проезжаем мимо так называемых районов вилл, где ряды одинаковых домов выстроились аккуратными линиями. Между ними рисовые и другие поля, куда крестьяне носят ведра с водой на коромыслах, перекинутых через плечо. Мы посещаем гору Белое Облако. По мне, так это скорее холм, но вид на дельту Жемчужной реки очень красивый. Мы отправляемся в горы Семи звезд, которые, как говорит мне Цзинь, похожи на миниатюрную версию Гуйлиня, с их окутанными туманом вершинами и реками.

– Когда-нибудь я отвезу тебя в настоящий Гуйлинь. Тебе понравится.

Сегодня, когда воздух кажется тяжелым и липким, мы едем в Динхушань, еще один популярный горный курорт, чтобы увидеть храмы династий Тан и Мин. Хотя кажется, что половина Гуанчжоу, пытаясь спастись от летней городской жары, тоже здесь, мы прогуливаемся по тропинкам, и Цзинь делает несколько моих фотографий.

– Ты бы предпочла жить на вилле, окруженной полями, и каждый день ездить в свой магазин или иметь квартиру в городе и выбираться на природу по выходным? – спрашивает он.

– Как будто я когда-нибудь смогу жить на вилле! – Я с трудом сдерживаю смех. – Или иметь машину! Или проводить все выходные без работы!

– А если бы это не имело значения, ты бы хотела поселиться за городом? Виллы ведь недалеко…

Цзинь так искренен, а я так сильно люблю чистый воздух, пение птиц и успокаивающее журчание ручейков и водопадов, о чем мне напоминает эта экскурсия!.. Возвращаясь в город, я чувствую себя обновленной и готовой к началу новой недели, но в то же время тоскую по дому. Как объяснить Цзиню, что, хотя Динхушань прекрасное место, горы здесь не такие красивые, не такие высокие, не такие уединенные и не такие девственные, как в моем родном краю.

Цзинь словно читает мои мысли и замечает:

– Может, когда-нибудь отвезешь меня туда, где ты выросла, и я познакомлюсь с твоей семьей.

Я даже не знаю, что ответить. Он приедет в нашу деревню и увидит ее моими глазами – ковер лесной подстилки, трепещущие на ветру листья, щебечущих птиц и обезьян на деревьях? Или же моя деревня и моя семья покажутся ему отсталыми и неотесанными? Я понимаю, что большую часть времени, проведенного с Цзинем, меня мучают противоречивые мысли. Его комментарии и вопросы вызывают одновременно сладость и горечь, приводят меня в замешательство, но не настолько, чтобы я отказывалась от его приглашений.

Я никогда не рассказывала ему о своем браке с Саньпа или о нашем пешем путешествии через Мьянму в Таиланд, но в следующее воскресенье, когда он говорит: «Тебе нужно оформить паспорт, вдруг когда-нибудь ты захочешь поехать в другую страну», я соглашаюсь с этой идеей.

Конечно, получить паспорт не так-то просто. Но, похоже, Цзинь знает кого-то, кто знаком с полезными людьми. Он знакомит меня с новыми и новыми чиновниками и каждому говорит:

– Она деловая женщина! Вам нравится пуэр? Естественно! Только польза для здоровья! Пожалуйста, примите ее подарок…

Как только я получаю паспорт (ого-го!), Цзинь советует мне получить однократную визу в США, потому что «никогда не знаешь, что может случиться в этой стране». Ему неизвестно, что в Америке растет моя дочь, а я заполняю анкеты, иду на собеседование и спокойно начинаю копить деньги на билет на самолет. После того как в мой паспорт поставили американскую визу, я каждый вечер достаю его, чтобы просто посмотреть на штамп. Если бы я поехала туда, то смогла бы найти ее? Цзинь не знает, какой подарок он мне сделал – надежду! – и тем не менее я перед ним в долгу.

Я часто напоминаю себе слова миссис Чан, что тот, кто пережил трудности, заслужил немного счастья. Может, и я заслужила. Хотя мы с Цзинем узнаем друг друга, как и просила миссис Чан, не представляю, что произойдет, если я поделюсь с ним историей своей жизни. Может, придет время, когда мы захотим рассказать друг другу все, а может, и нет. Похоже, он чувствует то же самое, потому что мы часто говорим о будущем и никогда о прошлом. Но каждое оброненное слово открывает что-то – от незначительного и даже глупого до более глубоких признаний, которые проникают в суть того, кто мы есть. Кто знает? Может, нас интересует не столько увлечение или романтическая любовь, сколько понимание, совместимость и дружеское общение, не омраченное прошлым.

– Мне нравится желтый, – отвечает Цзинь на мой вопрос про любимый цвет. – У меня не так много хороших воспоминаний о том, как в детстве я жил в деревне, но я наслаждался весной, когда цвел рапс.

– Я всегда буду любить индиго, – говорю я ему. – Хотя, казалось бы, должна была устать от него. Я носила этот цвет каждый день, пока не уехала в Куньмин, и все люди, которых я знала в детстве, носили такой же цвет. Индиго напоминает мне о традициях и домашнем уюте.

Он спрашивает, люблю ли я собак.

– Предпочитаю кошек, потому что они полезны и независимы, – объясняю я. – Собаки годятся, только чтобы предсказывать судьбу и чтобы приносить их в жертву.

– Обещай, что не съешь мою собаку.

– У тебя есть собака? Я люблю собак!