Эта мысль не давала вдове покоя, и в один прекрасный день она притворилась глухой. Оставив домашние хлопоты, она все свое время проводила подле домашней божницы и тщательно следила за тем, чтобы не выдать себя ненароком.
Незаметно подошел к концу год, наступила весна, и вот в один из дней недели весеннего равноденствия, в годовщину смерти хозяина, семья покойного вместе со всеми домочадцами отправилась на храмовое кладбище, чтобы возложить на могилу цветы и возжечь благовония. Склонив голову перед надгробьем, вдова вспомнила прошлое и прослезилась, а потом взяла малыша за руку и молвила:
– Под этим камнем лежит твой папочка. Не пожалей же водицы, напои его вдоволь.
Слова вдовы позабавили швею.
– Твой папочка, – сказала она сыну, переглянувшись с приказчиком, – стоит перед тобой в полосатой накидке, живой и здоровый. А ну-ка спроси эту глухую каргу: что за чепуху вы несете?!
«Глухая», разумеется, все это слышала и на следующий день спозаранку отправилась к столичному градоначальнику.
– Мне нисколько не жаль ни денег, ни богатства, и печалюсь я совсем о другом, – начала она. – Моему покойному супругу было бы горько узнать, что наследником его стал чужой ребенок. – И женщина поведала об услышанном накануне.
Градоначальник послал за швеей и приказчиком.
– Отвечайте, – обратился он к швее, – почему вы назвали приказчика отцом вашего ребенка? Вдова утверждает, что слышала это вчера из ваших уст на могиле ее мужа.
– Что за вздор! – вскричали в один голос швея и приказчик. – Все это заведомая ложь! Не иначе вдова, сговорившись со своей родней, решила нас опорочить, чтобы прибрать наследство к своим рукам. Оно и понятно – распоряжаться денежками по собственному усмотрению куда приятнее! Однако ж не только нам, но всему околотку известно, что в прошлом году, то ли в четвертом, то ли в пятом месяце, она оглохла. Какими только лекарствами ее ни лечили, одних глиняных тарелок Будде-целителю больше тысячи штук снесли[215] – всё без толку. Когда надо было ей что-то сказать, записки писали. Как же могло случиться, что она ни с того ни с сего вдруг начала слышать?
Тут вдова рассмеялась.
– Все очень просто, – сказала она. – Не зная иного способа установить истину, я притворилась глухой, хотя и понимала, что обманывать людей – великий грех.
Швея и приказчик залились краской стыда и не смогли вымолвить ни слова в свое оправдание.
Градоначальник отменил свое прежнее решение и приговорил обоих к смертной казни. Вдова именем покойного мужа просила его помиловать преступников, однако он помиловал только швею, но в наказание велел ей надеть на голову глиняную чашу, взять в руки черпак и бамбуковую трубку для разжигания огня в очаге и в этом обличье простой служанки три дня просидеть на мосту у Пятого проспекта, где всегда многолюдно, – пусть все видят нечестивицу, посмевшую бросить тень на своего хозяина! Что же до ребенка, то было решено отдать его на воспитание родителям швеи с тем, чтобы впоследствии он принял монашеский постриг.
В старину к западу от улицы Итидзё-дори в столице мало кто селился. Жили там двое престарелых супругов, с трудом сводя концы с концами. Детей у них не было, и будущее ничего хорошего им не сулило. Вступив в пору, когда и на день вперед загадывать не приходится, они добывали себе пропитание продажей бамбуковых веников, которыми торговали вразнос, ежедневно закупая этот нехитрый товар в Фусими. Со временем, однако, это занятие стало им не под силу, потому что в ногах уже не было прежней крепости, и старики совсем приуныли.
Но жизнь не настолько страшна, чтобы впадать в отчаяние. Позади лачуги стариков стоял заброшенный колодец, из которого выглядывали густые заросли плауна. И вот какой-то любитель искусственных садовых горок[216] решил эту растительность купить. Когда вытащили кусты наружу, разгребли тину и подняли со дна грязь, из земли вдруг забил чистый, холодный источник.
Вскоре известие об этом облетело всю столицу, и к старикам отовсюду потянулись люди за водой, приговаривая: «Вот лучшее лекарство от летнего зноя!» Источник прозвали «дедовым родником», и, получая плату за свою целебную воду, старики забыли про нужду.
К западу от жилища стариков стоял еще один дом. Видя, как благоденствуют соседи, хозяин его решил вырыть колодец на своем участке. Теперь источник забил на новом месте, а в «дедовом роднике» вода иссякла. Лишившись средств к существованию, старики горько сетовали на судьбу и досадовали на соседа, но сделать ничего не могли. А тот без зазрения совести торговал своей родниковой водой, разжигая в стариках зависть и злобу. Стали они думать, как бы отомстить соседу, отвадить людей от его колодца, и в конце концов придумали.
На следующий день, ни свет ни заря, старик напялил на голову красный парик, нацепил маску черта и в этом обличье затаился в зарослях бамбука, выглядывая оттуда всякий раз, когда кто-то приходил за водой. Слух о «чудище» быстро разлетелся по округе, люди испугались и перестали брать воду в этом колодце.
