Каждый год в десятом месяце японские боги покидают насиженные места в своих провинциях и собираются в Главном святилище в Идзумо. Там они держат совет о ниспослании народу благополучия, решают, кого из новогодних богов счастья в какую землю направить, спешат вовремя завершить приготовления к празднику.
Получить назначение в Киото, Эдо и Осаку – главные города страны – могут лишь боги, превзошедшие других в добродетели. В Нару и Сакаи тоже отправляются лишь самые достойные, умудренные опытом боги. Немалыми заслугами должны обладать и те из них, кого посылают в Нагасаки, Оцу и Фусими. Нет такого места в стране, будь то призамковый посад, приморский городок, деревушка в горах или цветущее селение, куда не пожаловал бы свой бог счастья. Он не оставит своей милостью ни один малолюдный островок, ни одну убогую лачугу рыбака. Во все дома, где толкут моти[269] и ставят у ворот украшение из веток сосны и бамбука, непременно придет Новый год.
Однако любой из богов норовит оказаться поближе к столице, мало кому хочется встречать новогодний праздник в деревенской глуши. Да и то сказать, если есть выбор, каждый отдаст предпочтение городу.
Дни и месяцы нашей жизни мчатся с быстротой водного потока, годы же подобны волнам, набегающим на берег. Не успеешь оглянуться – и вот уже последний месяц года на исходе.
Жители города Сакаи в провинции Идзуми пекутся о своем благополучии и в хозяйстве рачительны, однако достатком своим не кичатся. Снаружи жилище богача как будто ничем не примечательно – обыкновенный дом с решетчатым фасадом, зато внутри там есть где развернуться. Дела свои богач ведет так, что суммы, записываемые в приходную книгу, год от года увеличиваются и перекрывают все расходы.
Если в его семье растет дочь, то, как только она переболеет оспой, он внимательно к ней присматривается и, убедившись, что внешностью она нисколько не хуже других и со временем станет девушкой, по нынешним понятиям, достаточно привлекательной, начинает готовить одежду ей в приданое, хотя невесте всего-то пять годочков. Если же девочка нехороша собой и может в невестах засидеться, богач старается скопить побольше денег ей на приданое и, помимо торговли, принимается за ростовщичество. Подобная предусмотрительность необходима, чтобы избежать чрезмерных хлопот во время сватовства.
Богач привык о каждой мелочи думать заблаговременно, и дом его постепенно обрастает пристройками, крыша еще не прохудилась, а он уже меняет дранку, столбы еще крепкие, а он подводит под них каменное основание. Медный желоб на карнизе еще не нуждается в починке, а он из года в год следит за ценами на медь и покупает ее загодя на самых выгодных условиях. Шелковому кимоно ручного тканья, сшитому на каждый день, сноса не будет, потому что движения богача размеренны, степенны. В такой одежде он даже в будни выглядит нарядным, но поступает при этом вполне по-хозяйски. В наследство от отца ему досталась драгоценная утварь для чайной церемонии, которая передается в его семье из поколения в поколение, и, когда он приглашает гостей на чаепитие по случаю проводов старого года, о нем тотчас расходится молва: этот человек отличается изысканным вкусом. А ведь никаких дополнительных затрат для этого не требуется!
Если даже такой богач во всяком деле проявляет бережливость да расчетливость, то о купце с небольшим достатком и говорить не приходится. Вместо подушки он подкладывает под голову счеты и даже во сне не забывает, что близящийся конец года может принести ему либо барыши, либо убытки.
Вместо того чтобы любоваться алыми листьями осенних кленов, он глядит на дешевый красный рис в жернове, воображая, что цвет его ничуть не хуже. Окунями, которых в пору цветения сакуры вылавливают в море прямо у него на глазах, такой купец лакомиться не станет. Он живо смекнет: эта рыбка в большом почете у столичных жителей, так пусть раскошеливаются, – и каждый вечер будет отправлять в Киото большие корзины со свежевыловленными окунями. Даже молодь кефали он выставляет на стол только для гостей, сам ее не ест, отговариваясь тем, что уж очень она отдает тиной. Жители столицы, окруженной горами, в изобилии едят свежих тунцов, в то время как здесь, неподалеку от моря, люди довольствуются мелкой прибрежной рыбешкой. Недаром в пословице говорится: «Маяк далеко светит, а у самого его основания темно».
В канун Нового года, едва стемнело, один из богов счастья незаметно проник в дом какого-то, как ему показалось, преуспевающего торговца, чтобы в его семье справить праздник. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что, хотя полочка эходана и висит на положенном месте, светильники не зажжены и повсюду царит запустение. Но поскольку этот дом он облюбовал для себя сам, покинуть его и искать местечка получше было ему не с руки, к тому же там уже мог оказаться другой бог счастья. Поэтому он решил остаться и посмотреть, как здесь будут встречать Новый год.
Всякий раз, как раздавался стук в дверь, хозяйка вздрагивала от страха и каждому, кто приходил, говорила одно и то же:
