Смолоду этот торговец привык жить с расчетом и ничего не делал просто так, за здорово живешь. Даже когда старуха мать просила его купить грелку для рук, он брал с нее плату за хлопоты. А о чужих уж и подавно речи нет. Случись кому-нибудь попросить его сбегать за повитухой, – он с места не двинется, покуда перед ним не поставят чашку политого чаем риса, а ведь в этом деле каждое мгновение на счету. Много на свете корыстников, но такого, как он, нечасто встретишь. Даже отправляясь по поручению молитвенной общины за полотном на саван для умершего собрата, он требовал вознаграждения за услуги. В народе о таких говорят: «И за счет покойника рад поживиться». Но, хотя думал он только о собственной выгоде, разбогатеть ему никак не удавалось. Видно, все-таки есть справедливость небесная.
Осьминога потому и зовут осьминогом, что у него восемь ног. Однако Хатискэ с самого первого своего появления в Наре повадился отрезать у каждого осьминога по ноге. Никто, на его счастье, этого не замечал, и плутовство сходило ему с рук, а отрезанные ноги он сбывал владельцу какой-то харчевни в городке Мацубара. Бывают же на свете такие ловкачи!
И все же недаром сказано: «Семьдесят пять раз сойдет, на семьдесят шестой попадешься!» Рано или поздно любой обман обнаруживается. Под конец прошлого года Хатискэ совсем обнаглел и стал отрезать у осьминогов уже по две ноги. К счастью для него, в предновогодней суете этого опять никто не замечал. На улице Тэгай его позвали в какой-то дом, обнесенный плетеной бамбуковой оградой, и купили у него двух осьминогов. Хатискэ собрался уже было уходить, но тут хозяин дома, старик с бритой, как у монаха, головой, вдруг отвлекся от игры в го и, подойдя к нему, недоуменно прищурился:
– Что-то у ваших осьминогов подолы коротковаты. – Присмотревшись как следует, он понял, в чем дело. – Интересно, в каких это морях водятся такие недомерки? С самой эры богов ни в одной книге не упоминалось об осьминогах с шестью ногами. Выходит, все это время ты обманывал жителей Нары. Ну погоди, уж теперь-то я запомнил тебя в лицо!
– Нечего меня пугать! – огрызнулся торговец. – Я и сам не стану продавать свой товар таким лентяям, как вы. В последний день года развлекаетесь игрой в го!
Вскоре слух об этом происшествии облетел всю округу. На каждом углу только и судачили, что о «Хатискэ – продавце шестиногов». А поскольку Нара город небольшой, торговец навсегда потерял всех тамошних покупателей. И виною всему была его неуемная жадность.
К слову сказать, в Наре в канун Нового года куда спокойнее, нежели в Киото или Осаке. За купленное в долг люди здесь рассчитываются из тех денег, что имеются у них на руках, а остальное обещают вернуть при первой возможности; заимодавцы верят им на слово и больше не докучают перед праздником. Часам к десяти вечера все жители Нары заканчивают свои дела, и в каждом доме устраиваются новогодние посиделки в кухне. Там загодя устанавливают очаг ирори[271] и застилают земляной пол циновками, на которых рассаживаются все домочадцы, начиная с хозяина и кончая слугами. По местному обычаю, они вместе пекут круглые моти, используя при их разделывании особые бамбуковые кольца, и тут же ими лакомятся. До чего же приятно это зрелище семейного благополучия!
Бедняки, живущие на северных окраинах города, начинают свой праздник посещением дома преподобного Инабы, настоятеля обители Дайдзёин[272]. После этого они обходят весь город, возглашая у каждого дома: «Богатства вам, хозяева, и всяческого изобилия!» – и всюду им подают рисовые лепешки и медяки. Если присмотреться, они напоминают тех, кого в Осаке зовут «изгоняющими беды»[273].
В первый день Нового года, чуть забрезжит рассвет, улицы оглашаются выкриками торговцев картинками с изображением бога Дайкоку, сидящего на мешках с рисом: «Покупайте мешки счастья, не упустите своего счастья!» На рассвете второго дня раздаются голоса: «Эбису, кому Эбису!» А на третье утро Нового года повсюду слышится: «Кто еще не купил Бисямона[274], подходите скорее!» Так три утра подряд зазывают покупателей продавцы богов счастья.
По существующему в Наре обычаю, в первый день года жители не ходят друг к другу с новогодними поздравлениями, зато отправляются на поклон в святилище Касуга-даймёдзин[275]. Ради этого собирается вся семья вплоть до самых дальних родственников, и чем она многочисленнее, тем больше к ней уважения. Где бы то ни было – богатые и знатные всегда вызывают зависть.
Производители беленого полотна, которым славится Нара, весь год поставляют его столичным мануфактурщикам, а деньги за него получают в конце года. Завершив свои дела в Киото, они в новогоднюю ночь возвращаются домой, в Нару, освещая себе путь факелами. Трудно вообразить, сколько тысяч каммэ стекается в Южную столицу в уплату за полотно. По прибытии в Нару поставщики прячут выручку в кладовую, а после праздников, пятого числа, начинают подсчитывать свои барыши. И так происходит из года в год.
