Рисовые лепешки в каждом доме готовят по-своему, как где заведено. Особенно занятны так называемые «столбовые» лепешки: последнюю порцию сбитого в ступе теста налепливают на главный столб-опору в доме, а в праздник Сагитё[284] пятнадцатого дня первого месяца года тесто снимают со столба и пекут из него лепешки. Вообще, какой из местных обычаев ни возьми, все любопытны. Под Новый год, например, жители Нагасаки прилаживают поперек кухни шест, именуемый «древом счастья», и подвешивают к нему всевозможные съестные припасы для праздника: свежих макрелей, сушеную мелкую рыбешку, насаженных на бамбуковые шпажки вяленых моллюсков, гусей, уток, фазанов, соленых окуней, соленые сардины, водоросли, треску, мясо тунца, лопушник, редьку и многое другое. Любо-дорого смотреть на эту картину домашнего изобилия. В предновогодний вечер на улицу выходят нищенки с разрисованными красной краской лицами. Каждая держит в руках глиняную фигурку Эбису или Дайкоку, а также поднос с рассыпанной на нем крупной солью. «Прилив начался в той стороне, откуда в наступающем году пожалует бог счастья!» – возглашают они, ходя по домам с новогодними поздравлениями. В этот праздник с особой силой ощущаешь, что Нагасаки – город портовый.
Новогодние подарки по всей стране принято делать весьма скромные, в Нагасаки же и подавно; там подносят друг другу сущие мелочи: мужчинам – дешевые веера, которые идут по одному моммэ за полсотни, женщинам – по щепотке чайного листа в бумажной обертке. Что и говорить, подарки пустячные, но этому обычаю следуют все, и никому не придет в голову обвинить дарящего в скаредности. Свои нравы жители Нагасаки считают лучшими из лучших. «Нет краше места, чем то, где ты живешь», – гласит пословица. Неудивительно, что и приезжие купцы стремятся поскорее завершить свои дела в Нагасаки, чтобы встретить Новый год у себя на родине.
Жил в Киото один купец средней руки. Двадцать лет торговал он шелком-сырцом, закупая его в Нагасаки. На редкость бережливый и расчетливый, он никогда не выезжал из дома, не подкрепившись как следует, в путь готовился основательно и, пока добирался от Киото до Нагасаки, пешком ли, на корабле ли, ни гроша не тратил впустую. Многажды бывал он в Нагасаки, но так ни разу и не заглянул в веселый квартал Маруяма, а потому не имел ни малейшего представления о том, сколь пленительна гетера Киндзан, когда садится перед гостем, и сколь бела шея у красотки Катё. Даже ложась спать, он не забывал класть у изголовья счеты и не выпускал из рук расходной тетради. Об одном день и ночь помышлял: как бы обставить какого-нибудь китайского купца-простофилю да половчее провернуть сделку. Однако по нынешним временам обвести вокруг пальца китайского торговца не так-то просто: все они теперь знают по-японски и шустры весьма. Денег у них в избытке, а взаймы не дают, разве что под залог усадьбы, да и то неохотно: они знают, что куда выгодней пустить деньги на покупку дома и сдавать его внаем. Словом, на них руки особо не нагреешь. Но как ни сметливы китайцы, на легкую наживу им тоже рассчитывать не приходится, ведь и японских торговцев на мякине не проведешь.
Если бы одной смекалки было достаточно, наш купец давно бы уже разбогател, но в торговом деле потребна еще и удача, а она-то как раз обходила его стороной. Между тем многие его сотоварищи успели сколотить себе огромные состояния, хотя стали наезжать в Нагасаки в одно время с ним. Теперь они посылают туда своих приказчиков, а сами предпочитают оставаться в столице, осматривая достопримечательности, любуясь вишнями в цвету или пируя с красавицами в веселых домах.
Как-то раз он спросил одного из этих счастливчиков: «Каким образом вам удалось разбогатеть?» И тот ответил: «В торговле нужна хватка. Я внимательно слежу за колебаниями цен на рынке и, если вижу, что в следующем году шелк, по всем вероятиям, поднимется в цене, закупаю сразу большую партию, а потом денежки сами плывут ко мне в руки. Тут, конечно, есть определенный риск, но не рискнешь – не разбогатеешь».
Ну, а наш купец все делал наоборот. Он тщательно прикидывал, сколько можно выручить за шелк, купленный в Нагасаки, если продать его в столице по такой-то цене, и в своих расчетах, как правило, не ошибался. Но ни разу не пошел он на риск, стремясь лишь к верной прибыли. И эта прибыль никогда не превышала его расчетов – уходила же она целиком на уплату процентов с денег, взятых в долг. Вот и получалось, что он работал не на себя, а на других, надрывался хуже батрака, даром терпел лишения.
Из года в год он встречал новогодний праздник в небольшой гостинице в городке Хасимото. Посторонним говорил, что поступает так, следуя давнему обычаю своей семьи. На самом же деле он попросту прятался от кредиторов. Иначе вопреки «обычаю своей семьи» с превеликим удовольствием справлял бы праздник в собственном доме в Киото, а не в захудалой гостинице.
