Но вообще-то, когда бедствуешь, все равно где жить – в столице или в деревенской глуши. А супруги на то и супруги, чтобы быть рядом, помогая друг другу. Если сравнить теперешнюю мою жизнь с прежней, то прежняя, при всех ее недостатках, мне куда милее. И то сказать, за все годы, проведенные в столице, я ни разу не полюбовался вишнями в цвету, ни разу не вышел прогуляться по вечерней прохладе. Не было случая, чтобы осенью я полакомился грибами мацутакэ из Саги, а зимой, когда выпадает снег, поел супа из рыбы фугу. О столичной жизни мне напоминал лишь грохот запряженных быками телег, возвращающихся в Тобу.
Приехав в Киото, я только и знал, что жениться да разводиться, вот и промотал все свое состояние. Стыдно признаться, да ничего не поделаешь. Только Вы уж, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте.
Это мое последнее письмо к Вам. Считайте меня умершим и не берите на себя труд меня разыскивать. Если суждено мне выжить, постригусь в монахи и, возможно, когда-нибудь, скитаясь по стране, побываю в ваших краях.
Засим прощайте.
Даже люди, постигшие законы судьбы, нередко теряются при виде кончины близкого человека, мне же, не наделенному подобной мудростью, тем более пристало предаваться скорби.
В прошлом месяце, двадцать девятого дня, упокоился наш старший брат Дзинрокуро. Ему дали посмертное имя Сюнсэцу Досэн, так что не преминьте и Вы совершить по нем заупокойную службу. До последнего часа брат вспоминал Вас и все пенял нам, домочадцам, за то, что отправили Вас торговать в далекий край Мацумаэ. «Будь Дзиндаю рядом, – повторял он, – мне было бы кому довериться».
Вплоть до самой кончины Дзинрокуро находился в сознании, собственноручно написал завещание и попросил пятерых городских старейшин скрепить его, как полагается, своими печатями. В завещании говорилось, что по прошествии семнадцати дней после его кончины нам следует в присутствии всех родственников открыть внутреннюю кладовую и произвести раздел оставленных ценностей. Причитающуюся Вам долю я высылаю с этим гонцом, так что не забудьте ее востребовать.
Относительно своего имущества покойный распорядился следующим образом. Дом вместе со всей утварью, а также триста пятьдесят каммэ серебром он отказал старшему сыну, Дзинтаро. Усадьба с домом в одиннадцать кэнов на той же улице и двести пятьдесят каммэ в придачу отошли второму сыну, Дзиндзиро. Земельный участок в провинции Идзуми и тридцать каммэ унаследовала старшая сестра покойного – монахиня Мёсан. Нам с Вами как младшим братьям он завещал соответственно пятьдесят и двадцать пять каммэ. Еще пять каммэ он отписал приказчику Куробэю. В общем, каждому из родственников и прислуги счел нужным что-нибудь оставить, так что все были тронуты его вниманием.
Единственно о ком в завещании не было упомянуто, так это о его супруге. На сей счет Дзинрокуро оставил отдельное распоряжение, в котором указывалось, что, поскольку она не проявляла должной заботы о его сыновьях, ей надлежит вернуться в родительский дом, забрав с собой сундук и прочее приданое. Годами она, мол, еще молода, и эти вещи могут ей пригодиться, коли вздумает повторно выйти замуж. А поскольку денег за ней в приданое не дали, он считает себя вправе по этому поводу не беспокоиться. Уехать же к родителям она должна в течение тридцати пяти дней после его смерти.
