Под синим солнцем полностью

Кинескоп… тишина, тьма… такая, что в ней и сдохнуть не жаль… откуда взяться в голове вопросу: разве это мой дом? И, сука, остаётся висеть без ответа в холодном безразличии гудков, всё вдруг качественно изменилось: и ты – уже не ты, и стены – дышат бренно, будто смертельно больные стонут над собственной плотью, испещрённой нарывами. Мы теперь – неделимое целое. Имею ли я право радоваться, грустить и возмущаться окончательно утерянному – утерянному дому, утерянной индивидуальности? Каркас трещит по швам, шифер крыши едва натягивается на мысли, а судьба сложена из гнилых досок, которые так и норовят проломиться. Если бы мать узнала, во что я вляпался, как бы она на меня посмотрела?

Нет, двери и окна его никогда никому не откроются, пусть лучше так; во сне Саша боролся с какой-то неведомой тревогой, непрерывно ворочался, а вскочив среди ночи, ужаснулся, обнаружив перед собой сквозь кромешную – чужую маленькую комнату, чужие шторы, силуэт чужого телевизора. Размеренное тиканье чужих часов воспаляло мысль, и сна ни в одном глазу. Спустя мгновение его сознанию всё же как-то удалось нацепить нужную личину, но это уже не то, совершенно не то! И никак не подобрать рифму. Ещё один тик, ещё один так – деревянные часы с боем «воздушный шар» множили торжество его поражения. Час, два, три. Так и не придя полностью в себя, он отправился попить воды. Ступая по родному дому, он не узнавал его: ноги путались в темноте поворотов, а озябшие руки промахивались мимо выключателей. Забавно. Когда ему удалось после непрерывной борьбы с непокорными углами добраться до кухни и включить там свет, его внимание констатировало следующий факт: происходящее бликует. Наскоро хлебнув воды из своей чашки, он при попытке поставить её обратно на стол – промахнулся, и руки сами схватились за волосы.

«Нужно что-то найти, нужно что-то найти…» – повторяли губы.

Чашка разбилась вдребезги. Никто не проснулся, он взялся за веник. Всё потерял, никогда ничего не терял, а тут на тебе… потерял всё, и где оно теперь? Синевой экрана телефона освещая путь, он проник в большую комнату, где обычно спал дед во время просмотра вечерних новостей. В этой комнате, рядом с сервантом, в котором прело беспамятство стаканов с изображением усатых футболистов 1970-х, покоился под слоем пепла стол на колесиках, две боковые грани которого служили полками. Он полез туда с уверенностью найти это эфемерное «всё» или по крайней мере ещё несколько зацепок. Атлас, пара потрёпанных корешков, что-то вроде «Консуэло» и Приставкина, розовая фиолетовость рулетки, ещё там был мой старый лэптоп (я недолго колебался, брать его или нет), куча лекарств (наверняка просроченных) – я сваливал в рюкзак всё подряд с уверенностью, что смыслы отыщутся позже, а сейчас лишь бы только не упустить нужную деталь. Любопытно рдело око выключенного телевизора. С противоположной стороны стола, я помню это ещё с детства, хранились мамины журналы «Бурда» с алхимическими выкройками и ещё стопка ориентировок, вырезок из газет, которые я охапками сгребал в чёрный пакет.

Я не сумел отгадать загадку в прошлом, и теперь эта вящая неудовлетворённость заставляет меня возвращаться сюда снова и снова. Я испытываю судорожное отчаяние, понимая, что и в этот раз, когда за мной закроется дверь, дом не выдержит расставания, он просто развалится, а потом вынужден будет собраться вновь, ещё более хлипким, несовершенным. Я развалюсь, я соберусь. Но что же такое – это? Ради чего? Я не знаю, не помню, чувствую лишь нездоровый зуд, что насильно обретает человеческие очертания, и я… я верю ему.

Чтобы как-то удовлетворить амбиции следака, Саша подключил компьютер к зарядке, жёсткий диск лениво затрещал и выдал на экране злополучное синее изображение, которое повторялось и при последующих попытках включить его.

– Забавно, – отметил Саша.

На этом компьютере хранились фотографии детства и школьной поры.

«Ещё разок», – затарахтел жёсткий диск.

«Вроде всё понятно, даже на поверхности».

«Но».

«Зачем, все-таки зачем вы убили своих близких?»

«Дедку, бабку?»

«Внучку?»

«Собаку, кошку?»

«Мышку-норушку?»

«Даже брюкву покромсали сверху».

«Ай-ай-ай!»

«А вытащить так и не сумели».

Что это? Обернулся: сизые тени взгромоздились на диван, переваливаются с боку на бок, надрывисто шепчут. Их не должно быть тут… Ещё рано…