– И всё же, следуя формальной логике, я бы порекомендовала тебе обследовать помещение на предмет наличия камер и прослушек. Не забывай о негласном договоре, который обязывает тебя действовать последовательно, быть объяснённой и понятной, – наставление из уст сестры приобрело вид принуждения. – У тебя нет выбора, ты послушно перебираешь одну бутылку за другой, воспроизводишь вслух громко и чётко названия (ради повышения индекса иммерсивности): Legacy by Angostura, Samaroli Over The World, Thirty year old Fin…
– Но я не хочу этого делать, это – не я! – Бутылка грохнулась из Надиных рук на пол, но не разбилась.
– Каждый твой шаг должен соотноситься с каким-то мотивом, например месть за предательство, подростковая влюблённость или травма в прошлом, скажем, травля в школе или родители, подвергавшие тебя насилию.
– И что будет, если моё скромное бытие таковым мотивом не располагает?
– Возникнет нежелательный риск, что снаружи ты покажешься чересчур бессмысленной для восприятия: как ты двигаешься вперёд, если тебя ничего не толкает?
– Это же, право, чудо: не могу же я
– И если ко всему прочему в тебе не найдётся достаточно миловидности и обаяния… сочувствую, тут вообще ничего не поделать, тебя никогда не услышат, попросту не захочется, я лично последние страниц десять себя заставляю, и то только потому, что ты моя сестра. Так что, будь добра, вываливай подноготную не тая!
– Ах, миловидности?! Могу я просто не хотеть? Или таких вариантов нет?
– Не хоти. Но предупреждаю, хуже, чем быть тихой, – быть банальной. Всё просто: если ты предпочтёшь вовсе не высказываться, праздный зритель с большой долей вероятности откажет тебе в праве на существование. – Изображение в аккуратном норковом манто нырнуло в стробоскопический тоннель. – Ты просто исчезнешь, как будто тебя и не существовало.
– Стой. Но зачем мне думать о том, как именно я буду воспринята? Ну, нет и нет. Я всё понимаю, но чего из-за этого плакать?
– А может, это и есть твоя скрытая мотивация и всё нутро твоё втайне стремится к сближению с невидимым субъектом через протест? Дурная привычка, сестрица, ох дурная, от неё нужно избавиться в первую очередь. Выбери что-то более приземлённое.
– Мне незачем перед собой оправдываться.
– Послушай, Надя, это чересчур сложно, ты не вызовешь и капли сочувствия с таким настроем. Точнее, тебя просто не вывезут. Всех подписчиков так растеряешь. Почему, спросишь? Всё на поверхности: в тебе невозможно узнать себя, с какой стороны ни подступись.
– А если даже я сама себя в себе не узнаю?
– Немедленно скорректируй своё поведение, будь как зажигалка в форме береговой гальки, что ложится в руку как влитая, и не суть, что ты высекаешь тот же самый огонь, как и любая зажигалка из супермаркета или спички, главное, что гладкость твоя будет соотноситься с морской волной и вечностью…
– Тебе бы в маркетинг податься.
– Я тоже умею язвить и потому рекомендую обзавестись интуитивно понятным интерфейсом, способностью быстро адаптироваться к любым запросам потребителя, функциональностью – это необходимые условия успеха коммерческого продукта, но далеко не достаточные. Сделай так, чтобы через посредство твоего образа люди утверждались, становились увереннее и позитивнее. Не бойся перенасытить рынок нашей мордашкой. Не знаю, причешись, что ли, у тебя шикарные волосы, зачем ты прячешь в хвост?
– Прости, отвлекусь. – Изображение Нади на экране телефона её сестры скользнуло вниз, уступив место пепельно-чёрному потолку и лампочке прямо на проводе. Голос прозвучал тише: – Вам здесь или с собой?
Сестра свистит мелодию Sing, Sing Blue Silver.
Никаких скрытых устройств, никакого человеческого черепа. В шкафчиках всё те же куклы, таблицы с числами, карты звёздного неба. Оно и ясно – это был бы самый унылый контент в мире: я выбиваю кофейный жмых из холдера, ваш макиато, хорошего дня, точнее, доброй ночи. И ещё разок: я выбиваю кофейный жмых из холдера, ваш макиато, хорошего дня, точнее, доброй ночи. И ещё разок: я выбиваю кофейный жмых из холдера, ваш макиато, хорошего дня, точнее, доброй ночи. И последний: я выбиваю кофейный жмых из холдера, ваш макиато, хорошего дня, точнее, доброй ночи. Звенят колокольчики, девушка с коляской ныряет в туман.
– Но зачем мне это, если конец один – я умираю под завалами здания? – вновь выросла Надя на экране с распущенной копной рыжих волос.
– Ещё рано. Стоп… что? Какого цвета у тебя волосы?
– Рыжие… каштаново-рыжие.
– Ты покрасилась?
– Нет, это мой натуральный цвет.
– Ну нет, нет же! – воскликнула сестра. – Тогда это и мой натуральный цвет?
– Получается, так, – с подозрением протянула Надя.
– Твою мать, тут ни слова про рыжину! – Её копия бросила руль и рылась в каких-то бумагах. – Мы так не договаривались!
Наде вдруг пришла в голову мысль, будто реплики сестры были записаны заранее в студии, и если Надя перестанет отвечать на выпады, то они как ни в чем не бывало продолжатся. Тем временем волосы сестры заиграли цветом, будто на картинах Эйзенштейна.
