Камилла засыпает только с рассветом, вынудив меня и на второй раз, и после я наполняю себе стакан еще одной порцией ви́ски.
Девушка с бездонными синими, как океан, глазами, которая сильнее даже меня. Поэтому я пытаюсь разрушить ее. Поэтому я урод. Поэтому не могу сейчас спать и думать о чем-то другом. Поэтому должен действовать.
Оставляю недопитый стакан на заляпанном столе, отыскиваю свои штаны, свитер и куртку и выметаюсь из этой квартиры в район, где, надеюсь, что получу успокоение души.
Час вынужденного сна в машине не меняет моего решения ехать в Норт-Энд. Поэтому я заскакиваю в бар за белым забытым альпака и к десяти утра оказываюсь на пороге квартиры «C5», если мне не соврал старик, выгуливающий собаку у крыльца.
– Черт бы меня побрал…
Выдыхаю и делаю то, чего ранее никогда бы не сделал – стучусь в ее дверь.
Юджин разбудил меня ровно в девять. И ровно в девять я прокляла его всеми возможными проклятиями. Его. Его режим. И весь его здоровый дух.
Такое чувство, что вчера со мной пил вовсе не он, а какой-то другой Юджин, у которого на утро так же, как и у меня, должна трещать голова, а не дергаться ноги в ожидании ежедневной пробежки.
– Ненавижу тебя, – бурчу, отхлебывая утренний кофе, который совершенно не бодрит. – Ушел бы себе спокойно и не тревожил меня. Я в кои-то веки нормально уснула.
– Это тебя усыпила вторая бутылка бурбона, – улыбается он и излучает только позитив и невероятный заряд энергии. Он облачко. Мягкое, легкое, парящее облачко над высохшей и потрескавшейся пустошью Аленкастри, которой срочно нужен душ. А ведь я выпила меньше него. Гребаный читер.
– Предлагаешь мне накидываться так каждый день? – хмыкаю я.
– Ни в коем случае. Предлагаю откидывать все проблемы перед сном.
– Если бы это было так просто, в мире опустели бы клиники для душевно больных. Ладно, я в душ. Может, хотя бы он пробудит или освежит меня.
Душ освежил и пробудил, но не снял головную боль, как и не смыл с меня ни одной проблемы.
– Ты все еще здесь? – скольжу по старому паркету в теплых носках и длинной футболке до колена, которую когда-то давно, еще в Нью-Йорке, отжала у Юджина, и протираю влажные волосы полотенцем.
– Я вообще-то рассчитывал на завтрак, – друг переключает канал на телике, сменяя дурацкий сериал на не менее дурацкую подростковую мелодраму. – Оу, как раз мой любимый фильм!
– Серьезно, Юджи? «Три метра над уровнем неба»10? И после этого ты еще удивляешься, почему у тебя ничего не клеится с девушками? – усмехаюсь и театрально закатываю глаза.
– С такими, как ты, и не нужно. Я ищу себе романтичную натуру.
– А вы вместе не шизанетесь от переизбытка романтики? Да весь Бостон накроет розовой волной в сердечки, если ты встретишь такую же, как сам.
– Все, не мешай смотреть. Сейчас как раз Баби ворвется на танцпол и сразит Аче наповал своим танцем. А потом…
– Боги, умоляю, уроните метеорит на эту планету – она безнадежна, – прерываю «захватывающий» рассказ. – Все эти бэд бои на своих мотоциклах и их робкие девочки-недотроги в пиджачках и складчатых юбках… Меня сейчас стошнит.
– Я больше не слышу тебя! – кричит Юджин, потягиваясь на диване. – Меня поглотил момент! И не будь ты такой бессердечной и черствой – оценила бы всю прелесть первой любви вместе со мной, Баби и Аче.
– Фу. Я иду сушить волосы.
Но мои планы прерывает стук в дверь, от которого я едва не врезаюсь в стену, маневрируя в шерстяных носках по гладкому полу.
– Кто это? – даже не оборачивается Юджин. Видимо, Баби и, как там его, Арчи окончательно захватили мозг моего нежного друга-романтика, которому вот-вот стукнет двадцать пять. Как же все-таки бывает обманчива внешность.
– Наверное сосед… – скольжу до двери и распахиваю ее. – Ему часто бросают… – замираю напротив знакомого лица. – Мою почту… – челюсть «падает» на пол, а разум отказывается принимать за действительность увиденную картину.
Либо я провалилась сквозь землю и угодила прямиком в логово Сатаны, либо властелин преисподней решил прибыть по мою душу собственной персоной. Самое время вспомнить хотя бы одну молитву.
– Привет, – Эзра пытается изобразить улыбку, а я моментально теряюсь, ощущая на себе пристальный взгляд темно-карих глаз.
