Если бы меня кто-нибудь накрыл здесь, в коридоре, в темноте, разве я смог бы объяснить смысл своей выходки? Какие дороги ведут к этим извилистым и ненормальным дорогам? Нормальность – это канатоходец над бездной ненормальности. Сколько же скрытого безумия заключает в себе обычный порядок – сам не знаешь, когда и как ход событий приводит тебя к похищению парня и бегству в поле. Лучше уж было бы похитить Зосю. Если уж кого мне и похищать, то Зосю, нормальным и правильным делом было бы похищение Зоси из сельской усадьбы, если уж кого, то Зосю, Зосю, а не глупого, идиотского парня.
Позже Гомбрович говорил о своем романе как о памфлете. Он также называл его пародией на философскую сказку в манере Вольтера. Гомбрович – один из самых рьяных спорщиков ХХ века. «
Гомбрович резвится и мечет громы, задирается и насмешничает, при этом он совершенно серьезно относится к своему делу переоценки ценностей, к критике высоких «идеалов».
Гомбрович весело демонстрирует многие из приемов высокого литературного модернизма, недавно получивших ярлык «постмодернизма», которые несколько меняют традиционные декорации романного письма, – дерзкий рассказчик едва не тонет в собственных противоречивых эмоциональных состояниях. Бурлеск сползает в пафос. Если он не охорашивается, то он отвратителен; если не разыгрывает клоунаду, то уязвим и полон жалости к себе.
Незрелый рассказчик – это своего рода откровенный рассказчик, часто склонный выставлять напоказ вещи, что обычно скрывают. Однако он не «искренний» рассказчик – искренность это один из тех идеалов, которые не имеют смысла в мире откровенности и провокации. «В литературе искренность не ведет никуда… чем более мы искусственны, тем ближе к откровенности. Искусственность позволяет художнику приблизиться к стыдным истинам». Что касается своего знаменитого
