Педро Парамо – легендарная книга, автор которой и сам стал легендой еще при жизни. Рульфо родился в 1918 году в штате Халиско, переехал в Мехико, когда ему было пятнадцать, изучал право в университете и начал писать (но не публиковать) в конце 1930-х годов. Первые журнальные публикации его рассказов относятся к 1940-м, а сборник рассказов увидел свет в 1953-м. Сборник назывался Равнина в огне. Педро Парамо вышел в свет спустя два года. Две эти книги снискали Рульфо репутацию беспрецедентно оригинального и авторитетного автора в мексиканской литературе. Немногословный (или необщительный), учтивый и щепетильный, высокообразованный и совершенно лишенный претенциозности, он был своего рода человеком-невидимкой, который зарабатывал на жизнь в областях, совершенно не связанных с литературой (так, в течение многих лет он торговал автопокрышками); он женился и имел детей, а ночи своей жизни, по собственному признанию, часто проводил за чтением («Я путешествую в книгах») и прослушиванием музыки. Кроме того, он был широко известен и глубоко почитаем братьями-писателями. Нечасто случается, чтобы первые книги автор издал, когда ему за сорок пять, еще реже – когда эти книги почти сразу признают шедеврами. А чтобы такой писатель никогда больше не издал ни одной книги – вещь почти небывалая. В течение многих лет, с конца 1960-х издатель Рульфо анонсировал выход романа Горный хребет – но за несколько лет до своей смерти в 1986 году автор заявил, что уничтожил рукопись.
Рульфо беспрестанно спрашивали, почему он не публикует новые книги, как будто цель жизни писателя – в том, чтобы продолжать писать и публиковать. В действительности цель писателя – в том, чтобы написать великую книгу, то есть книгу, которая будет жить. Именно это совершил Рульфо. Книгу не стоит читать, если ее не хочется перечитывать. Гарсиа Маркес сказал, что, открыв для себя Педро Парамо (наряду с Превращением Кафки эта книга была самой важной в его юности), он мог цитировать по памяти длинные пассажи, а в конце концов выучил наизусть весь роман – так велико было его восхищение и так ему хотелось наполниться этой книгой.
Роман Рульфо – это не только один из шедевров мировой литература XX века, но и одна из самых влиятельных книг столетия; поистине, сложно переоценить ее влияние на испаноязычную литературу последних сорока лет. Педро Парамо – это в полном смысле слова классика. В обратной перспективе кажется, что книга эта не могла не быть написана. Педро Парамо глубинным образом повлиял на литературное творчество и продолжает звучать в других книгах. Перевод на английский Маргарет Джилл Коста, который подтверждает заверения, данные мной Хуану Рульфо в Буэнос-Айресе незадолго до его смерти, в том, что роман выйдет на английском в точном и несокращенном переводе, – это важное событие в мире литературы.
1994
<p>Дон Кихот</p>«Идальго наш с головой ушел в чтение, и сидел он над книгами с утра до ночи и с ночи до утра; и вот оттого, что он мало спал и много читал, мозг у него стал иссыхать, так что в конце концов он и вовсе потерял рассудок»[13].
Дон Кихот, как и Госпожа Бовари, – это книга о трагедии чтения. Однако роман Флобера реалистичен: воображение Эммы растлено книгами, которые она читает, – вульгарными любовными историями. В случае Дон Кихота – героя избыточности – проблема не столько в низком качестве книг, сколько в самом объеме прочитанного. Книги не просто смутили его воображение – они его похитили. Он полагает, что мир заключен в книгу. (Согласно Сервантесу, всё, что думал, видел или воображал Дон Кихот, следовало канве его чтения). Страсть к книгам выводит его, в противоположность Эмме Бовари, за мыслимые пределы компромисса или испорченности. Эта страсть делает его сумасшедшим – она же сообщает ему глубину, героизм, подлинное благородство.
От чтения поглупел не только герой романа, но и сам повествователь. Повествователь Дон Кихота сообщает, что не гнушается чтением даже и клочков газет, найденных на мостовой. Но если итог чрезмерного чтения Дон Кихота – это помешательство, результат страсти повествователя – авторство.
Первое и величайшее эпическое произведение, посвященное болезненному пристрастию, Дон Кихот одновременно развенчивает «институт литературы» и выступает его экстатическим восхвалением. Дон Кихот – неисчерпаемая книга, предмет которой – всё вокруг (целый мир) и ничто (содержимое одной головы – то есть безумие). Книга безжалостная, велеречивая, поедающая самое себя, полная размышлений, игривая, безответственная, поминутно разрастающаяся, умножающая себя – роман Сервантеса есть совершенный образец великолепного мизанабим, «помещения в бездну», что есть литература, и того хрупкого бреда, той мании, из которой соткано авторство.
