Никакой траур не возродит исчезнувшие ритуалы – эротические, созерцательные – затемненного кинозала. Сведение кино к агрессивным образам и беспринципной манипуляции изображениями (рискованный монтаж, всё более стремительная череда кадров) во имя завладения зрительским вниманием, произвело к жизни текучий, легковесный кинематограф, который не требует полной сосредоточенности. Изображения теперь приспособлены к любым размерам и поверхностям – к экрану в кинотеатре, к домашнему экрану (маленькому, как ладонь, или большому, как стена комнаты), к стенам дискотек или мегаэкранам, парящим над спортивными аренами или прикрепленным снаружи к высоким общественным зданиям. Повсеместное распространение движущихся образов неуклонно подрывало нормы, которые некогда были присущи восприятию кино и как серьезного искусства, и как популярного развлечения.
В первые годы существования кинематографа между кино как искусством и кино как развлечением, по сути, не было разницы. И все фильмы немой эры – от шедевров Фейада, Дэвида Гриффита, Дзиги Вертова, Пабста, Мурнау, Кинга Видора до большинства типовых мелодрам и комедий – интереснее и лучше того, что за ними последовало. С приходом звука образ лишился большей части своего блеска и поэзии, а коммерческие стандарты ужесточились. Этот способ создания фильмов – голливудская система – доминировал в кинопроизводстве около двадцати пяти лет (примерно с 1930 по 1955 год). Самые оригинальные режиссеры, как Эрих фон Штрогейм и Орсон Уэллс, потерпели поражение от системы и в конце концов отправились в художественную ссылку в Европу – где действовали более или менее схожие коммерческие правила с меньшими бюджетами; на протяжении всего этого периода выдающиеся кинокартины выходили на экран главным образом во Франции. Затем, в середине 1950-х годов, в кино вновь закрепились авангардные идеи, представления о кино как о ремесле – пионерами новой школы стали итальянские фильмы ранней послевоенной эпохи. Эти ослепительно оригинальные, страстные фильмы высочайшей серьезности (новые лица в актерском составе, крошечные съемочные группы) отправлялись на кинофестивали (которых становилось всё больше), а оттуда, собрав фестивальные призы, в кинотеатры по всему миру. Золотой век продлился двадцать лет.
Именно в ту пору столетней истории кинематографа походы в кино, размышления о кино, разговоры о кино стали страстью студентов университетов и вообще молодых людей. Влюблялись не просто в актеров, а в само кино. Синефилия стала общественно значимым явлением в 1950-х годах во Франции, а форумом синефилов – легендарный журнал о кино Les Cahiers du cinéma (вслед за ним стали выходить столь же увлекательные журналы в Германии, Италии, Великобритании, Швеции, США, Канаде). Храмами синефилов по всей Европе и Северной и Южной Америке служили синематеки – кинотеатры и киноклубы, специализирующиеся на фильмах прошлого и ретроспективном показе фильмов известных режиссеров. Шестидесятые и начало семидесятых годов ознаменовались страстными походами в кино, и каждый записной киноман надеялся найти место как можно ближе к экрану, в идеале – в центре третьего ряда. «Нет жизни без Росселлини», – провозглашает персонаж фильма Бертолуччи Перед революцией (1964) – и он не шутит.
