Синефилия – источник ликования в фильмах Годара и Трюффо, раннего Бертолуччи и Зиберберга или мрачные стенания в недавних фильмах Нанни Моретти – была, главным образом, западноевропейским феноменом. Великие режиссеры «другой Европы» (Занусси в Польше, Ангелопулос в Греции, Тарковский и Сокуров в России, Янчо и Тарр в Венгрии) и великие японские режиссеры (Одзу, Мидзогути, Куросава, Нарусэ, Ошима, Имамура) не имели склонности к киномании, возможно, потому что в Будапеште, или Москве, или Токио, или Варшаве, или Афинах не было возможности изучать мировое кино в синематеке. Отличительная особенность вкусов киномана состоит в охвате как «художественных», так и популярных фильмов. Таким образом, европейская синефилия имела романтическую связь с фильмами определенных режиссеров Голливуда в зените студийной системы: Годар почитал Ховарда Хоукса, Фасбиндер – Дугласа Сирка. Конечно, это время – рождение синефилии – совпало с периодом распада голливудской студийной системы. Казалось, что кинопроизводство вновь получило право на эксперименты, и синефилы могли позволить себе увлеченность (или сентиментальные чувства) старыми голливудскими жанровыми картинами. В кино пришло множество новых людей, в том числе поколение молодых кинокритиков из
На протяжении примерно пятнадцати лет мир был свидетелем вереницы киношедевров, и хотелось верить, что так будет всегда. Конечно, между кино как индустрией и кино как искусством, кино как рутиной и кино как экспериментом всегда наличествовал конфликт. Но конфликт не был настолько острым, чтобы сделать невозможным создание замечательных фильмов, иногда внутри, а иногда и за пределами массового кинематографа. Сейчас баланс решительно сместился в пользу кино как индустрии. Великий кинематограф 1960-х и 1970-х годов отвергнут. Уже в 1970-х Голливуд занимался плагиатом и опошлением нового в повествовательном методе и монтаже европейских и всегда отличавшихся маргинальностью независимых американских режиссеров. Затем последовал катастрофический рост производственных издержек в 1980-х, который обеспечил учреждение отраслевых стандартов производства и распространения фильмов в принудительном, на этот раз действительно всемирном масштабе. Результаты очевидны на примере печальной судьбы некоторых из величайших режиссеров современности. Каково сегодня положение бунтаря Зиберберга, который вообще перестал снимать, или великого Годара, который делает фильмы об истории фильма на видео? Рассмотрим другие случаи. Интернационализация финансирования и, следовательно, подбора актерского состава стала катастрофой для Андрея Тарковского в двух последних фильмах его поразительного, трагически оборвавшегося творческого пути. Эти же условия стали артистическим бедствием для двух мастеров, которые всё еще продолжают снимать: Кшиштофа Занусси (
