Но, помимо расширения эмоционального диапазона и выразительности марионетки (обстоятельство, которое мы можем, при желании, отождествить с «реализмом»), факт умножения кукловодов (операторов) и, ввиду необходимости, их вывода на сцену вместе с куклами решительным образом формирует и трансформирует эмоциональный регистр кукольной драмы. Марионетку буквально окружают, опекают, осаждают. Присутствие трех высоких (относительно роста куклы) кураторов наделяет движения и усилия марионетки своеобразным пафосом. Марионетки предстают беспомощными, по-детски уязвимыми. Однако в своей малости, точности и элегантности движений они также выглядят царственными, властными.
Бунраку предусматривает два измерения в пространстве. Декор, часто весьма изощренный, соотнесен с размерами марионеток. Операторы – гиганты, вторгшиеся в кукольный мир. Рядом с деликатной головой марионетки маячат три большие головы операторов. Операторы смотрят на марионетку, манипулируя ею. Зрители наблюдают за кукловодами, наблюдающими за марионеткой, первичными зрителями в разыгрываемой ими драме. Три оператора суммируют суть того, что значит быть богом. Быть видимым и бесстрастным: у одного из кукловодов лицо открыто. Быть сокрытым: двое других – в черных капюшонах. Марионетка жестикулирует. Операторы движутся вместе, как единое гигантское тело, оживляя различные части тела марионетки, демонстрируя совершенное разделение труда. Зрители видят, что действовать – значит двигаться. (И одновременно быть объектом наблюдения.) Драматическое действие подразумевает подчинение судьбе. То, что лицо одного оператора открыто, а лица двух других завуалированы, – еще один прием характерной для бунраку двойственности: гипербола и отстраненность, присутствие и отсутствие драматической субстанции.
Отношения между операторами (кукловодами) и марионеткой – не просто эффективная связь. Это жестокая тайна, которая находится в центре драмы бунраку. Вот кукле вручают гребень, вот ее влекут к погибели. Иногда операторы кажутся слугами марионетки, иногда – ее похитителями и тюремщиками. Иногда марионетка, по-видимому, отдыхает, лежа на спинах операторов, или же ее тихо несут вперед. В иное время она лихорадочно пускается в бегство. Происходят постоянные сдвиги масштаба, что несет радость или, напротив, нагнетает эмоции. Иногда затейливые операторы съеживаются, и тогда марионетки разрастаются, расправляют плечи. Затем операторы встают в полный рост, и куклы вновь становятся хрупкими, преследуемыми лилипутами.
Ситуация, которую мы называем искусством, требует от нас внимательности взгляда – но также и умения смотреть «за пределы» (или «сквозь») того, что понимается как препятствие, преодолевать расстройство внимания, несущественность. Во время оперного спектакля мы смотрим поверх оркестровой ямы, чтобы сконцентрироваться на сцене. Но в бунраку нам не положено пренебрегать странноватыми кукловодами в черных одеждах. Именно наличие операторов сообщает бунраку исключительную, мифическую обезличенность и возвышенную эмоциональность. Чтобы искусство марионеток могло конкурировать с искусством живых актеров, говорит Тикамацу, текст должен быть «заряжен чувством». Но, добавляет он, «я воспринимаю пафос как вопрос сдержанности». Сравните с Баланчиным, поднявшим на вершину наивно-эмоциональную классическую балетную традицию, развивая причастность танцовщиков миру идеальных марионеток, возвышенную обезличенность: «Молчание, кротость и неподвижность – пожалуй, мощнейшие силы. Они впечатляют настолько же, если не больше, насколько ярость, лихорадочный бред или экстаз».
В самом проницательном из известных на Западе исследований театра марионеток (и в расширительном смысле танца) Генрих фон Клейст писал, что сама неодушевленность марионетки выступает предварительным условием идеального состояния духа. Умозрительная фантазия Клейста о марионетках (эссе написано в 1810 году) нашла совершенное воплощение в театре бунраку.
1983
История садов и парков – это очаровательный раздел летописи искусств, примыкающий к истории празднеств и ритуалов (карнавал, фейерверки, шествия), архитектуры, градостроительства и, конечно, к истории литературы. Пусть некогда садоводство считалось забавой европейцев (ведущими специалистами были французы, англичане и немцы), теперь эта область переживает расцвет и в Америке. Среди центров в США надлежит назвать Исследовательскую библиотеку Дамбэртон-оукс в Вашингтоне, округ Колумбия, где хранится замечательное собрание по истории садоводства.
