Опыт пребывания в гроте связан со многими туристическими достопримечательностями. Карлсбадские пещеры в Нью-Мексико, Постойнска-Яма в Словении (близ Любляны), Грот-д’Арси близ Везле, к югу от Парижа, Грот Нептуна близ Альгеро, на западном побережье Сардинии – естественные пещеры, вызывающие восторг почитателей вроде меня, также выполняют функцию искусственных гротов. Ибо не существует естественной пещеры, открытой для туристов, которая (если только этому не противоречат требования безопасности) не была бы превращена в сцену или музей, где гиды указывают на зооморфные формы и органные трубы в обличье сталагмитов и сталактитов, высвечивая их фонариками для посетителей, выстроившихся вдоль лестниц или дорожек. (В Постойнска-Яме вдоль нескольких из череды пещер даже проложена миниатюрная железная дорога.) Кладбище – это садовая дорожка с гротами (как правило, закрытыми для посещения). Однако некоторые кладбища, особенно в романских странах, располагают мавзолеями и надземными криптами с ажурными решетками вместо дверей, сквозь которые можно заглянуть внутрь. Посещение этрусских гробниц в Черветери близ Рима, например Томба Белла, с ее украшенными барельефом стенами, напоминает о посещении гротов, и то же можно сказать о походах в катакомбы Палермо или Гуанахуато, где вдоль стен стоят мумии или вместо раковин искусно расположены человеческие кости.
Садовый грот не умер, но в садах его больше не найти. Теперь он чаще возвышается над землей, чем утоплен в подземелье. В то время как доминирующей архитектурной традицией на протяжении полувека остается машинная фаза «стиля баухаус», значительное число зданий, которые противоречили, отличались или просто пренебрегали гиперрациональной эстетикой Баухауса, фактически тяготели к «гроту». Извилистые линии, инкрустированные фасады, «пещерное» настроение – вспоминаются здания необычайно разные, скажем, Дом Мила и комплекс парка Гуэль Антонио Гауди (да и большинство творений Гауди),
Гроты характерны для фантазий, фривольности, избыточности в архитектуре и чувствах. Возможно, с точки зрения исторических традиций садов и парков, они устарели. И всё же пространству грота уготовано вечное будущее – ведь оно образует часть нашего воображения.
Грот – одновременно убежище и разновидность развалины; он стоит на границе жуткого и безопасного, возвышенного и ветхого. Грот также образует часть современной действительности. К архаичным страхам и тревогам, воплощенным в гроте, примешивается современная нотка. В 1950-х годах на американских домовладельцев оказывалось существенное давление – их побуждали сооружать садовые гроты. Назывались такие помещения бомбоубежищами.
1983
Испытывая приличествующее случаю воодушевление в залах Маурицхёйса, светящихся грандиозными шедеврами, я неизменно поддаюсь колдовским чарам некоторых относительно малозначительных картин, изображающих церковные интерьеры. Среди наслаждений, которые способны доставить эти живописные образы, я называю в первую очередь типичное для созерцателя голландского искусства ощущение падения… в мир (впервые я испытала его перед зимним пейзажем Брейгеля). И этот мимолетный транс прыжка в картину, в который может ввести меня созерцание огромных обезличенных пространств, населенных крошечными фигурами, перерос за десятилетия посещения музеев в пристрастие.
Так, не без труда оторвавшись от великих полотен Рембрандта и Вермеера, я могу, скажем, погрузиться (конечно, в надежде на удовольствия более частного порядка) в
