Присутствие людей (или даже одного человека) делает такие сценки не только воплощением пространства, но и мгновением остановленного времени. Конечно, картина, на которой люди изображены в торжественную минуту некоей церемонии или заняты другим делом, проецирует чувство, отличное от воздействия полотна, на котором персонажи отдыхают, смотрят по сторонам или беседуют. Как подобает, в церкви на картине Хаукгеста царит безмятежное настроение – но, возможно, оно не просто спокойное, а несколько праздное, не наводящее на мысль о самосозерцании. Мы пока еще далеки от видений отчуждения, свойственных живописцам середины XVIII века, когда возвышенность чувств отождествлялась с упадком грандиозной архитектуры прошлого, а стаффаж превратился в совокупность угасающих, погруженных в мечтательность фигур среди руин. Полнокровные фигуры на картине Хаукгеста обладают общественным статусом, а не просто размерами: они – граждане, горожане. Они неразрывно связаны с обстановкой, в которую помещены.
Публичное пространство, представленное в двух или трех измерениях, обычно используется различными, стереотипно противоположными способами. На голландских картинах церковных интерьеров использование церковного пространства часто, как и на рассматриваемой картине, вполне светское. Люди в Новой церкви, изображенные на полотне, – это зрители, посетители, а не молящиеся. За исключением двух мужчин, которые входят в помещение, настроение остальных фигур кажется зрителю вполне ясным. Отец семейства с поднятой рукой, на переднем плане, повернулся к жене вполоборота и, кажется, что-то объясняет. Двое мужчин по другую сторону ограждения гробницы (они беседуют) и ребенок с собакой, похоже, просто проводят здесь время. Эта исключительно неиудейская сторона христианства не требует постоянного отделения священного от мирского; пространство, предназначенное для богопочитания, одновременно открыто для непочтительности и бытовых сценок.
Священное пространство, которое подверглось невинной профанации, грандиозное пространство, которое одомашнили, сделали уютным, человечным дети и собаки (часто ребенок с собакой), характерно для голландских изображений церковных интерьеров. Мы различаем знаки тварного начала на фоне мраморного великолепия. Сравните скромное число таких символов, которыми удовлетворился Хаукгест (одна собака, двое детей), решив изобразить ограниченный участок с близкого расстояния, с разнообразием, обычно присущим панорамному виду, например,
