С этими основными принципами был согласен и А. Тимирязев, тоже не раз, как мы видели, обрушившийся на «гегелевскую схоластику». Но он, как и Самойлов и вообще редколлегия сборника «Диалектика в природе», в противоположность И. Боричевскому, не отбрасывал законы диалектики как ненужный хлам. Их позиция состояла в том, что законы эти должны познаваться в результате анализа явлений природы, а не навязываться последней. В 1928 г. в 3-м сборнике «Диалектика в природе» они следующим образом формулируют вопрос о соотношении философии и естествознания. В редакционной статье сказано:
«Диалектика, ее законы должны быть в первую очередь выводом, а не доводом в научных исследованиях. Но эти законы, полученные из опыта, могут и должны уже руководить дальнейшими исследованиями как в области природы, так и общества» [5-20].
Следовательно, ничего не остается от главного обвинения, предъявленного деборинцами механистам и слово в слово повторенное Митиным в «Философской энциклопедии», именно, что «существо отступлений механистов от диалектического материализма к механистической точке зрения состояло в отрицании философии как науки, игнорировании ее значения для естествознания» [5-21].
Как мы видим, механисты не отрицали роль философии для естествознания. Речь у них шла о другом: нельзя философов рассматривать как комиссаров, диктующих свою волю естествоиспытателям, преподнося им готовые принципы-указания. Слабая сторона деборинцев как раз состояла в том, что они хотя и без диктата, но посеяли семена, которые при новом, «сталинском» философском руководстве дали пышные всходы: диктатуру «теоретиков-философов», навязывание их воли естествоиспытателям. Против этого не раз протестовали такие физики, как А. Иоффе, И. Тамм, В. Фок и многие другие, отнюдь не причисляемые к механистам.
Проблема «сведения» - фокус всей дискуссии с механистами. «Вот здесь-то и лежит центральный пункт наших разногласий с механистами» [5-22], - совершенно правильно указывает зачинщик спора Я. Стэн.
В чем ее сущность, мы уже знаем. Но ее оценка по сей день носит односторонний характер. Основной упрек в том, будто механисты сводимость понимали как «растворение» высшей формы движения в низшей, например, живого организма - в тех физико-химических процессах, которые в нем происходят. Но во многом это был спор о словах. Не определен точный смысл того, что называлось «сведением сложного к простому, целого к частям, качества к количеству». Даже А. Деборин, глубже других пытавшийся проникнуть в сущность проблемы, не смог ее решить. Об этом свидетельствует одно из центральных его выступлений на дискуссии в Институте научной философии 18 мая 1926 г. Высшие формы движения, говорил он, и сводятся, и не сводятся к низшим. Они сводятся генетически в том смысле, что высшие формы по своему происхождению всегда связаны с низшими, но они не сводятся качественно, структурно, ибо высшая форма коренным образом отличается от низшей. Это, конечно, правильная мысль, и она свидетельствует, что для естествоиспытателей общие философские принципы не бесполезны. Но спор беспредметный в том отношении, что А. Тимирязев, А. Самойлов, И. Степанов предлагали изучать, например, физические и химические процессы не для того, чтобы остаться на их уровне, а для того, чтобы вникнуть в сущность, понять качественную природу живого.
Они «сводимость» понимали не как растворение высшей формы движения в низшей, например, живого организма - в тех физико-химических процессах, которые в нем происходят. Для них это аналитический метод, широко применяемый в науке и состоящий в «сведении» сложных явлений к более простым. Вот этого рационального зерна Деборин и его последователи не заметили, формулируя свои мысли так, что бросали тень на самый научный метод поиска генетического сходства высших форм с низшими. Поэтому правильная мысль А. Деборина, высказанная позже, о том, что нельзя подменять понятие сводимости понятием разложимости [5-23], до механистов могла и не дойти, ибо они не помышляли останавливаться на анализе: истинные ученые анализ всегда используют для какого-нибудь синтеза, для научного вывода. И делают они это, как вытекает из упомянутой выше статьи А. Самойлова, помимо философии, в силу самой логики научного исследования.
В одном из примечаний Г.В. Плеханова к «Людвигу Фейербаху» Энгельса сказано, что и химия, и биология в конце концов сведутся к молекулярной механике.
«Но Энгельс говорит, - продолжает Плеханов, - не об этой механике, которой не имели, да и не могли иметь в виду французские материалисты, равно как и Декарт, их учитель, в деле построения "живой машины"» [5-24].
Как же А. Деборин воспринял эту существенную поправку Плеханова?
