Не отрицали деборинцы и физико-химические методы анализа живого организма. Однако, будучи связаны указаниями Энгельса, что для живого эти процессы имеют побочное, второстепенное значение, деборинцы не могли их оценить в той мере, как они того заслуживали. Степанов отбросил это мнение Энгельса и буквально, как мы видели выше, развязал себе руки. Деборинцы же следовали за давнишней марксистской традицией - сверять истинность своих суждений соответствующими высказываниями классиков. Так в определенной мере поступал В. Слепков - автор книги «Биология и марксизм», анализируя сущность физико-химических методов изучения жизни. Указав, что главный аргумент механистов есть тот факт, что мы теперь уже успешно разлагаем жизненный процесс на физико-химические элементы, его составляющие, он признает это «действительным фактом». Признает он также, что диалектический материализм ни в малейшей степени не является противником подобного анализа. Однако оговаривает:
«Роль анализа заключается совсем не в том, чтобы растворить процесс жизни в физико-химических явлениях. Его роль намного скромнее... Он должен, другими словами, углубить наши сведения о жизненном процессе, вскрыв интимные, скрытые при первом взгляде на жизнь стороны этого процесса. При такой постановке вопроса главной, основной задачей биологии является установление своеобразных биологических законов, тогда как анализ на физику и химию играет роль важного, но вспомогательного пути» [5-28].
Вот эта оговорка насчет «вспомогательного» назначения физического и химического анализа весьма характерна. Вспомогательными, другими словами, второстепенными, такие методы не могут быть. Однако капля камень точит: бесконечное повторение, что подобные методы носят второстепенный характер, внедряло в сознание и «второстепенное» отношение к ним. Это принесло колоссальный вред, когда через несколько лет пришел Т. Лысенко и вообще стал отрицать значение количественных и физико-химических методов для генетики, Деборинцы могли еще этого не знать. Современная же оценка событий тех лет игнорировать это не может. Однако в Советском Союзе по сей день по-старому оценивают деятельность «механистов» и все еще ведут против них «беспощадную борьбу».
Такой подход также отрицательно отразился на понимании сущности количественных методов анализа, непосредственно связанных с физико-химическими методами. Активный деборинец К. Милонов писал, что механическое миропонимание связано с математикой. Эта связь выражается не только в предпочтении количества качеству и в игнорировании их единства, но проходит и по ряду других не менее важных пунктов. По мнению Милонова, новейшие устремления в области математики и математической логики фактически совпадают с основоположениями механического миропонимания [5-29]. Он недоволен тем, что эта тенденция отразилась в свою очередь и на философии, которая в работах Б. Рассела дала математическую или калькулятивную логику, где специальное внимание посвящается теории импликации или дедукции. И чтобы показать связь между всем этим и механицизмом, автор пишет, что естественники всех специальностей, покорные влиянию времени, также заговорили о дедуктивном методе, по видимости только отказываясь от механистического миропонимания, а «на деле же лишь особенно резко выпячивая его схоластичность» [5-30]. За солидарность с Б. Расселом, за положительную оценку его логических работ Милонов упрекает и «механиста» Варьяша.
«Ведь попытка построить логическую машину, - пишет он, - есть не что иное, как только наиболее крайнее направление в механическом миропонимании...» [5-31].
Насколько недальновидным был такой подход, свидетельствует вся история кибернетики. И не случайно в Советском Союзе ее так поздно поняли: мешал «антимеханистический груз». Этот груз мешал также понять роль математических методов в социологии и статистике, о чем у нас речь впереди.
Вот почему следует удивляться проницаемости механистов, которые в те годы, когда физико-химические методы анализа были еще только в зародыше, глубоко поняли их научный смысл. И. Степанов, опираясь на труды советского генетика Н.К. Кольцова, которого, кстати, тоже называли «механистом», доказывал, что на основе физико-химического объяснения процессов, происходящих в живом организме, эти последние могут быть сведены к причинам того же порядка, как те, которые действуют в неживой природе.
«Мы еще многого не знаем, - резюмирует И. Степанов, - но нет никаких оснований говорить о недостаточности физико-химического метода» [5-32].
Оценивая события тех лет в исторической перспективе на основе того, что произошло в генетике, когда лысенковцы, называя генетиков «механистами», требовали расправы с ними, следует особое внимание обратить на следующие слова И. Степанова.
