«Я полагаю, - писал он, - что мы должны дать полную поддержку ученым типа проф. Кольцова, которые в результатах, уже полученных от применения физико-химических методов к изучению проблемы жизни, почерпают бодрое убеждение, что на этом пути науку ожидают дальнейшие достижения» [5-33].
Интересно отметить, что в 1927 г. газета «Правда», очевидно, не без влияния главного редактора И. Степанова (Скворцова), напечатала статью академика П.П. Лазарева «Биофизика», в которой следующим образом формулируется один из основных выводов, к которым пришли биологи на основе физического истолкования процессов жизни: «Во всех живых организмах нет таких сил, которые мы не могли бы наблюдать вне их» [5-34].
На фоне сказанного легко убедиться, насколько необоснован вывод, сделанный авторским коллективом «Краткого очерка истории философии» под редакцией М. Иовчука, Т. Ойзермана, И. Щипанова, о том, что мировоззрение механистов оказалось в прямом противоречии с развитием современного естествознания [5-35]. Вот уж поистине: с больной головы - на здоровую.
В заключение приведем высказывание видного механиста Л. Рубановского, с которым нельзя не согласиться.
«Дебориицы заявляют, - писал он, - что механистическое естествознание хочет "все объяснить механикой". Но ведь это сущий анекдот. Если естествоиспытатели утверждают, что все явления суть реальные движения, то это вовсе не то же, что намерение «объяснить все механикой». Все процессы суть материальные движения, но сложность этих движений такова, что одна механика изучить их не может. Уравнения механики в настоящее время никто не считает ключом, открывающим все двери, шифром, по которому можно прочесть все тайны бытия. Термодинамика применяет свой термодинамический метод, свой специфический подход к явлениям; у коллоидной химии была своя методология, у органической - своя. Кто берется применять Ньютоново уравнение к изучению хотя бы биохимических процессов? Никто, кроме мифических механистов, с которыми воюет Деборин и его школа и которые якобы «все хотели объяснить механикой» [5-36].
Трудно отрешиться от выводов, повторяемых изо дня в день в течение десятилетий, но слова Л. Рубановского слишком справедливы, чтобы их игнорировать: с самого начала борьба велась с «мифическими механистами». Это была борьба с ветряными мельницами.
Об этом вовремя предупредили Ф. Перельман, Л. Рубановский, И. Великанов.
«Энгельс был прав, - писали они, - борясь против естественников своего времени, стремившихся объяснить все явления физики, химии и биологии с помощью одной лишь механики. Деборин же борется против ветряных мельниц, ибо из современных крупных естествоиспытателей нет решительно ни одного, кто сейчас бы так думал» [5-37].
И опять приходится констатировать очевидный факт: пусть деборинцам было не под силу предвидеть генеральную линию, по которой пойдет развитие науки, в частности биологии. Но непростительно оценивать события тех лет с позиций полувековой давности сейчас, когда имеется такой богатый опыт - научный и общественно-политический. Но именно на такой путь стали ведущие советские философы и ни за что не хотят с него сойти.
Строго говоря, вопрос о случайности не имеет отношения к проблеме механицизма. Это один из тех многочисленных вопросов, которые были подняты, когда страсти разгорелись и участники дискуссии, рецензируя работы своих оппонентов, старались друг друга уличить в «ошибках». Одним их таких обвинений является и утверждение, что механисты отрицали объективный характер случайности. Поскольку оно по сей день фигурирует в реестре ошибок, допущенных механистами, мы об этом скажем несколько слов.
В советской философской литературе большое значение придается положению о том, что «случайность» - не субъективная, а объективная категория, ибо случайным событие становится не потому, что мы не знаем его причин, а потому, что оно, имея свои причины, все же не вытекает из внутренней сущности процесса. Это - явная реакция на утверждение Вл. Сарабьянова, Ф. Перельмана, Варьяша и других «механистов», согласно которому случайное - субъективная категория, - положение, против которого резко обрушились деборинцы. Рассмотрим поэтому его смысл.
Вл. Сарабьянов исходил из того, что случайное явление перестает быть случайным, как только удается вскрыть причины, породившие его. Если раньше думали, что данное событие могло быть или не быть, то теперь, поскольку причины его возникновения известны, знают, что оно не могло не быть. Познание причин как бы превращает случайность в необходимость. Вывод Сарабьянова: один и тот же факт и случаен, и необходим в зависимости от того, понят он нами или не понят [5-38]. При этом следует подчеркнуть, что, отрицая объективный характер случайности. Вл. Сарабьянов подчеркивал, однако, объективный характер самого случайного события [5-39].
