«Я беру на себя смелость сказать, - заявил он, - что поправка Г.В. Плеханова не удовлетворительна. И вот почему. Вопрос о возможности "сведения" химии и биологии к механическим законам есть вопрос принципиальный. Его методологическая постановка и разрешение не могут находиться в зависимости от того, достигнуто ли уже или не достигнуто еще практически такое "сведение". Г.В. Плеханов в своем ответе на вопрос о "сведении" обнаруживает колебания» [5-25].
Деборинцы, будучи философами, все вопросы рассматривали через призму философских категорий. Они сформулировали проблему под углом зрения соотношения целого и частей. Механистическое понимание считает, что в целом нет ничего, чего не было бы в частях, целое может быть «сведено» к частям, оно есть сумма своих частей. Но в этом случае целое не является по отношению к частям чем-то качественно новым, между ним и частями его признается лишь количественное отношение. При таком подходе целого как такового нет, - в этом основное возражение деборинцев.
Так, видный деборинец Милонов в статье «Против механического миропонимания» в основу своих рассуждений положил категории «целое» и «части», «простое» и «сложное». Механисты обвиняются в том, что они качество сводят к количеству, а целое - к его частям. Милонов пишет:
«Тождество "механистического" миропонимания с механическим сказывается также и в том, что оба они требуют полного и окончательного сведения сложного к простому» [5-25a]. В следующем номере журнала, где напечатано продолжение статьи, Милонов развивает этот тезис.
Если, однако, учесть, что проблему «сводимости» И. Степанов, Самойлов, А. Тимирязев понимали как поиск генетического родства живой клетки с физико-химическими процессами, то убедить их в истинности такой принципиальной, т.е. философской постановки вопроса было поистине трудно. Изучая в живой клетке (высшая форма) химические процессы (низшая форма), ученые тем самым познают специфику, качество этих высших процессов. Химия клетки изучается для того, чтобы познать физиологию клетки, ее жизнедеятельность. Изучая клетку на молекулярном уровне, ученые познают организм как целое. Только тогда, когда удалось изучить нуклеиновые кислоты (химия), был расшифрован генетический код (биология). Никакого «сведения» биологии к химии, высшего к низшему, сложного к простому, целого к части - здесь нет. И механисты как истинные ученые понимали генетическую сводимость жизни к физическим и химическим процессам не как изолированную часть познания, а как путь к раскрытию специфики жизни, качественной ее определенности. А. Тимирязев говорил о «сведении» сложного к простому в том смысле, что изучение «простого» бросает свет на сущность «сложного» [5-26].
Однако деборинцам все время мешал груз общефилософского положения Энгельса о том, что нельзя «без остатка» сводить высшую форму к низшей. А. Столяров писал, что утверждения механистов связаны с непониманием особых закономерностей, которые отличают «органику» от химии и физики, явления социального порядка от явлений естественных и т.п. И на этом фоне критикует утверждение И. Степанова, под которым ныне подпишется любой ученый-биолог, именно: «задача научного познания процессов органической жизни» заключается в том, чтобы «открыть в них те общие и относительно простые закономерности, которые установлены физикой и химией» [5-27].
Требование деборинцев «не увлекаться» количественным анализом, подкреплять его анализом качественным само по себе не может вызвать возражения. На практике, однако, трудно, а может быть невозможно установить грань, за которой начинается уже «увлечение», а не «законный» количественный анализ. По крайней мере, в тени остается весьма справедливое мнение ученых, что с количественным анализом науке приходится мириться там, где количественный анализ не удается. Чувствуется какое-то недоверие к количественному методу. При соответствующих условиях недоверие может перейти в отрицание. Это и случилось в истории советской науки, когда применение количественных методов анализа в некоторых областях (генетика, социология) оказалось под запретом, правда, уже после того, как деборинцы были отстранены от активной научной деятельности.
