И опять мы видим: на словах соглашаясь, с тем, что философия должна формулировать синтетические задачи, давать и улавливать общие руководящие нити всего научного и теоретического движения, Митин настаивает на своем: работа ЦК и содержит «диалектический синтез» теории и практики, теории и политики. Это означало, что философия теряла свою специфику, она растворялась в политических повседневных заботах. Это действительно было теоретическое ликвидаторство. Можно только удивляться, с какой точностью сбылось предвидение Деборина, Карева и Стэна. К ним не только не прислушивались - их убрали как раз за то, что они хотели более научно, более, так сказать, по-философски подойти к философским вопросам, в том числе к вопросам партийности. Но тогда не оставалось места для осуществления основного замысла: сделать ЦК (читай - Сталина) средоточием любой - в том числе и философской - мудрости. Поэтому философию и старались низвести до уровня обыденных дел, встречающихся в повседневной, особенно партийной практике. Только этим можно объяснить нежелание П. Юдина обсудить по существу беглый набросок Н. Карева, в котором дано определение партийности философии. Вместо этого он, с высоты той власти, на которую он к тому времени почти добрался, бросает Кареву:
«Тов. Карев, ваши методологические ключи, мы знаем, знаем, как вы пользуетесь этими ключами. Мы говорим, что партийность философии состоит в том, чтобы философский фронт активно включался в борьбу вместе с партией за генеральную линию партии. Тов. Карев, нечего давать беспартийную формулировку, нечего уходить в свои излюбленные абстракции» [6-22].
Итак, все, что не укладывалось в рамки непосредственной политической борьбы, считалось отрывом от практики социалистического строительства и называлось «уходом в философские абстракции», «беспартийными формулировками».
С этим связан еще один аспект понимания партийности новым философским руководством: замена логического анализа всякого рода «разоблачительством», исследованием классовых корней философских систем. Стал создаваться характерный для целого периода метод оценки, согласно которому история философии изображалась как прямое и непосредственное отражение отдельными ее представителями тех или иных классовых интересов. Аристотель и Платон - выразители интересов рабовладельцев, французские материалисты - молодой, революционной, подымающейся буржуазии, Б. Рассел (по Жданову) - разлагающейся империалистической буржуазии и т.п. Такое толкование классовости, партийности философии привело к господству вульгарного социологизма, который связан с игнорированием анализа философских проблем - сердцевины истории философии. Поскольку основное внимание акцентировалось на борьбе материализма и идеализма, как сущности истории философии, идеалистические системы волей-неволей изображались как «реакционные», а материалистические - как «прогрессивные». В итоге ценнейшие завоевания философской мысли, если они явились результатом учений идеалистов, в лучшем случае игнорировались, а то и просто искажались.
Отвечая на обвинения, выдвинутые против деборинцев, что они освещали философские вопросы не с партийных, классовых позиций, а абстрактно, не по-боевому, Н. Карев, в выступлении осенью 1930 г. в Комакадемии, говорил:
«Наряду с выяснением классового значения учения я давал и его логическую критику».
И добавил, что если при анализе классового содержания учения не будет рассмотрено логическое содержание, то «это рецидив вульгарного социологизма, а не партийность философии» [6-23]. Но, как обычно, это замечание игнорировалось, ибо в противном случае само собой рушился краеугольный камень всех обвинений, выдвинутых против деборинцев. Не о забвении принципа партийности у последних шла речь, а об отрицании вульгарно-социологического его понимания.
