Группа Митина-Юдина заложила основы субъективистской партийности. Если средневековые схоласты философию низводили до роли служанки богословия, обнаруживая тем свою партийность, то Митин и Юдин делали все возможное, чтобы превратить ее в служанку определенной политики. Мы этим не хотим сказать, что с них этот процесс начинается, но они явились орудием в руках Сталина, при котором превращение философии в прислужницу политики стало наиболее зримым и очевидным. Это партийность, которая ничего общего с объективным анализом не имеет, ибо свои оценки дает не на основе результатов анализа событий, а подгоняя последние под готовые принципы, готовые выводы. Именно это они называли боевым, партийным подходом к делу, презрительно называя анализ самого процесса «объективизмом». Объективный анализ чужд субъективной партийности, поскольку он несовместим с превращением философии с послушное орудие осуществления заранее поставленных целей, с тезисом о политической целесообразности, этим средством оправдывания любого зла. Объективный анализ несовместим с тем, что Гегель называл «созданием произвольных измышлений». Он выступал против «субъективной трактовки истории», при этом отбрасывая требование, «по которому историк должен быть совершенно беспартийным». В особенности, говорит Гегель, это требование предъявляют обыкновенно к истории философии, в которой не должны, как думают иногда, проявляться никакие пристрастия в пользу того или иного представления или мнения, подобно тому, как судья не должен быть как-либо особенно заинтересован в пользу одной из спорящих сторон. Но, продолжает Гегель, свою служебную обязанность судья исполнял бы нелепо и плохо, если бы он не имел интереса, и притом даже исключительного интереса, к праву, если бы это право он не ставил себе целью, и притом единственной целью; и если бы стал воздерживаться от вынесения приговора.
«Это требование к судье можно назвать партийным отношением к праву, и эту партийность обыкновенно очень хорошо умеют отличать от партийности субъективной» [6-24].
Не постановка целей, не страстность, заинтересованность сами по себе делают партийность субъективной. Однако это должна быть страстность и заинтересованность судьи, ищущего истину, а не привносящего ее по произволу. Когда партийность проявляется только как страстное, ничем не стесняемое отстаивание заранее готовых принципов, по ним измеряя достоверность того или иного положения, то говорить о единстве партийности и научности не приходится.
Если доказано, что при Сталине господствовал субъективизм и волюнтаризм, то принцип партийности был его орудием, В этих условиях утверждение, что партийность содержит в себе научность и объективность, - пустой звук: она только маскирует субъективистский произвол. Боевитость, страстность, наступательность, непримиримость - эти внешние атрибуты партийности - важны, как любая преданность делу. Но если они заменяют доказательность, поскольку истина известна заранее и в доказательствах не нуждается, то партийность превращается в ругань, мысль заменяется суесловием, творческий поиск - набором цитат. Так оно и было. Разоблачение буржуазной философии понималось не иначе, как употребление крепчайших ругательств. Логический разбор считается несовместимым с партийной боевитостью. Все это освобождало партийных философов от забот, связанных с углубленным анализом предмета. А страстность измерялась набором бессодержательных, но громких слов, не требующих никакой работы мысли. Закон борьбы противоречий, внешне наиболее близкий принципу партийности, до того канонизировался, особенно в научном и художественном творчестве, что любое расхождение во мнениях настораживало, ибо считалось немыслимым, чтобы творческий поиск мог преодолеть свои противоречия внутренними средствами. Инерция, сообщенная принципом партийности как нечто само собой разумеющееся, приводила к мнению, что в научном споре только одна сторона достойна поддержки, а другая - непримиримого к себе отношения и осуждения. Не случайно исчезли серьезные теоретические обсуждения - на передний план выдвинулись неаргументированные обвинения, сопровождавшиеся избиениями - в прямом и переносном смысле. Ибо именно это будут называть боевитостью, непримиримостью, наступательностью - одним словом, партийностью.
Автор этих строк знает только один случай, когда оружие это дало осечку, Речь идет о П.В. Копнине. Логик по образованию, он работал в области логико-гносеологических исследований. Мы не будем говорить о «тайнах мадридского двора», вскрывая причины, но Ф. Константинов и М. Митин ревниво относились к его творчеству. Незадолго до смерти П.В. Копнина они в 1969 г. организовали обсуждение вышедших из печати его книг, применив свой испытанный метод: обвинили автора в забвении принципа партийности философии. Имея, в свою очередь, соответствующую поддержку, П. В. Копнин отбил атаку. К сожалению, не многим авторам удавалось столь счастливо вырваться из капкана, который на них набрасывали и который называется «забвение принципа партийности»...
