Примерно такого же мнения придерживается С. Семковский, одно время солидаризировавшийся с механистами.
«Изучение Гегеля пошло у нас в значительной мере по схоластическому уклону, - писал он. - Стали раздаваться даже голоса о необходимости «дополнить» Маркса Гегелем, как будто бы Маркс не вобрал в свой диалектический материализм все то, что было ценного в диалектике Гегеля, и как будто бы такое «дополнение» не означало, следовательно, включения в марксизм именно того, что Маркс заведомо отбросил!».
«У нас стало развиваться какое-то младогегельянство, - писал он далее, -поэтому в порядок дня на «философском фронте» поставлена «борьба против подмены диалектики бесплодной схоластикой» [6-39].
Не менее ярко писали об этом механисты Ф. Перельман, Л. Рубановский, И. Великанов. Говоря об «уклоне» Деборина, они подчеркивали, что он и его школа превращают философию в самоцель. Задачи философии, по мнению Деборина, состоят исключительно в методологии - притом методологии Гегеля, которая навязывается наукам как вне их стоящая схема. Не учитывая состояния данной отрасли знания, ей преподносят гегелевские схемы и предлагают науке - хочет она этого или нет- по этим схемам равняться [6-40].
Таков первый и основной мотив Аксельрод и вообще механистов, критиковавших философию Гегеля и Деборина. В их критике много рационального. Со временем, однако, появился второй мотив, менее, на наш взгляд, убедительный, ибо он связан с настоятельным подчеркиванием «реакционности» системы Гегеля, а этот факт не требовал глубоких размышлений: он достаточно известен из произведений Маркса и Энгельса. Но если Марксу и Энгельсу все же удалось сбалансировать свет и тень при оценке философии Гегеля, то Аксельрод, сгущая краски, смогла дать только утрированный образ философа, ибо правильная мысль о противоположности метода Маркса методу Гегеля была гипертрофирована, а потому искажена.
Новое философское руководство взяло на вооружение именно этот, второй мотив: им можно было легко манипулировать, обвиняя деборинцев в недостаточном подчеркивании противоположности диалектики Маркса диалектике Гегеля. И так как никто в мире еще не определил, что можно здесь считать «достаточным», то поле деятельности для обвинений поистине было необозримым. О первом же мотиве критики механистами Гегеля новые философские руководители не вспоминали: они сами заимствовали у деборинцев манеру готовые философские принципы навязывать наукам и требовать от них следовать этой схеме, с той только разницей, что деборинцы почти не пытались внедрить этот стиль административными методами, в то время, когда новое философское руководство именно в этом видело основной смысл своей деятельности. Вот почему, игнорируя сильную сторону механистической критики деборинцев, они сосредоточили свое внимание на довольно слабом, но «крикливом» аргументе: метод Маркса противоположен методу Гегеля. «Слабым» мы этот аргумент называем не потому, что он не соответствует марксистской доктрине, а потому, что, чрезмерно раздутый, он в течение всего периода культа как бы тяготел над памятью Гегеля, о котором вспоминали почти исключительно под углом зрения «реакционности его системы».
Эта тенденция обнаружилась еще в ходе дискуссии группы Митина-Юдина против деборинцев. В статье П. Юдина «Некоторые итоги философской дискуссии», опубликованной 18 октября 1930 г. в «Правде», была подчеркнута противоположность идеалистической диалектики Гегеля материалистической диалектике Маркса-Ленина, а Деборин, по словам Юдина, «сделал это недостаточно». Здесь явно повторялась мысль Л. Аксельрод. В итоге от высокой оценки философии Гегеля, данной деборинцами, вскоре не осталось и следа. На щит была поднята оценка, данная Аксельрод, причем она все время усугублялась, обострялась, и отнюдь не в пользу Гегеля. Предпринималось все, чтобы дискредитировать «либеральную» позицию деборинцев.
«Они во многих вопросах, - писал Ф. Константинов, - стирали грань между идеалистической диалектикой Гегеля и материалистической диалектикой Маркса. В этом заключалось слабое место школы Деборина в борьбе с механистическим материализмом» [6-41].
