Но были ли потом, после падения деборинцев, переработаны законы и категории, сформулированные Гегелем? Новые формальные принципы, т.е. законы и категории диалектики, не были сформулированы не только Марксом, но и после него, в том числе и советскими философами. Вспомним некоторые из них и мы убедимся, что по сей день марксисты пользуются тем, что оставил Гегель. Случайность как бы форма проявления необходимости. Сущность является, явление существенно. Возможности формальные и реальные. Свобода как осознанная необходимость. Все это - гегелевские определения, То же можно сказать и об основных законах диалектики. Здесь «материалистическое чтение» Гегеля порою выливается в ряд незначительных поправок, изменений. Так, Гегель говорит, что качество - это существенная с бытием определенность, а в советской философской литературе оно определяется как существенная с предметом определенность. Количество, по Гегелю, несущественная с бытием определенность, а согласно определению советских философов - оно несущественная с предметом определенность. Гегель истину определял как соответствие наших мыслей идее, в советских же источниках о ней говорят как о соответствии предмету, действительности.
Почему же не сформулированы принципиально новые категории и законы? Почему оказалось достаточным то, что сделал Гегель, и не предпринята даже попытка создать отдельную от него материалистическую диалектику? Потому что философские категории - это самые общие понятия, и они уже у Гегеля имеют значение и для природы, и для общества, и для мышления. Поэтому Маркс и говорил, что Гегель раскрыл наиболее общие формы всякого движения, а Ленин, конспектируя «Науку логики» Гегеля, отмечал, что диалектика - наиболее общее учение о развитии. В философском плане - поскольку речь идет о. категориях - не может быть материалистической и идеалистической диалектики. Это разграничение имеет принципиальный смысл, когда диалектика, так сказать, применяется как метод познания действительности и особенно как метод ее преобразования. Здесь обнаруживается противоположность подходов, противоположность мировоззрений, ибо не идея, а действительность служит исходным пунктом анализа, который заключается в сравнении, сопоставлении, сличении факта не с идеей, а с другим фактом. Именно это имел в виду Деборин, когда писал, что диалектический материализм представляет собою синтез диалектического метода Гегеля с материалистическим пониманием природы и истории [6-49]. И когда новые философские руководители с такой настойчивостью критиковали это положение Деборина, то нельзя забывать, что именно они создали весьма парадоксальную ситуацию: на каждом шагу подчеркивая противоположность метода Маркса методу Гегеля, советские авторы, однако, пользовались законами и категориями, сформулированными немецким философом, без малейшей попытки коренным образом их изменить. Противоположность понимается в одном только смысле: по Марксу, развивается мир, по Гегелю - идея. Это повторяется при изложении каждого закона, каждой категории диалектики, и это поистине, говоря словами Гегеля, «скука повторения». Вот почему, когда в течение десятилетий подчеркиваются слова Л. Аксельрод о мистицизме, «реакционности» гегелевской философии (конечно, не ссылаясь на нее), то новому руководству должны быть адресованы слова А. Деборина:
«Кто имеет сказать о Гегеле только то, что он был мистиком и идеалистом, тот пусть лучше молчит» [6-50]
А именно так трактовали Гегеля весь период культа. Вначале осторожно, но потом эта тенденция стала настолько явственной, что мотив о реакционности гегелевской системы стал доминирующим, а о «рациональном зерне» вспоминали только вскользь. Вначале это воспринималось как реакция против деборинского «увлечения» Гегелем, но вскоре обнаружились более глубокие, политические причины, связанные с приходом немецкого фашизма к власти: гегелевские мысли о государстве, о сильной власти могли эксплуатироваться в самой Германии, что было достаточно для соответствующей реакции в Советском Союзе. Надо отдать должное новому философскому руководству: оно поняло тенденцию еще до прихода Гитлера к власти, когда фашисты только рвались к ней. В 1931 г. на торжественном собрании по случаю столетия со дня смерти Гегеля Митин говорил:
