Как мы видели, из всего духа анализа Маркса и Энгельса вытекает, что характерными особенностями идеологии являются отсутствие сознания действительных, реальных отношений, превратность, неясность и даже фантастичность его построений. Мысли движутся у «идеолога» от определенных принципов, идей, категорий, он находится в сфере чистого мышления, оторванного от реальной жизни. Его мышление догматично по своему существу, он не может выйти за пределы априорного метода. В силу всего этого в любой идеологии превратно отражаются действительные отношения, все как бы «стоит на голове», ибо утеряны реальные связи.
В двух только случаях у Маркса имеются указания, которые могут показаться созвучными с тем употреблением понятий «идеология», «идеолог», которые стали доминирующими в советской философской литературе. В работе «18 Брюмера...» читаем:
«Ораторы и писатели буржуазии, ее трибуна и пресса, - словом идеологи буржуазии и сама буржуазия, представители и представляемые стали друг другу чуждыми, перестали понимать друг друга» [7-27].
Может показаться, что здесь идеолог - это выразитель интересов определенного класса, то есть вкладывается тот смысл, который употребляется сейчас советскими авторами, и это противоречит тому, что сказано выше. Однако еще в 1923 г. И. Разумовский совершенно правильно, на наш взгляд, объяснил это мнимое противоречие. Он обратил внимание на то, что весь смысл анализа Маркса - как раз в его замечании: буржуазия и буржуазные идеологи стали чужды друг другу, перестали друг друга понимать. Он также обратил внимание на то, что тотчас же вслед за этим Маркс говорит о разрыве между легитимистами и своими вожаками, между буржуазией и политиками:
«В то время как легитимисты упрекали своих политиков в измене принципу, торговая буржуазия, наоборот, упрекала своих в верности принципам, ставшим бесполезными» [7-28].
Основной смысл идеологии, идеологов и здесь сохранен: верность принципам, ставшим бесполезными [7-29]. Следовательно, идеологами эти люди становятся не потому, что они выражают принцип класса, как сплошь и рядом считается в советской социально-экономической литературе, а потому, что они проповедуют принципы извращенные, бесполезные для этого класса. И не потому, далее, эти представители буржуазии являются ее идеологами, что они теоретически выражают ее интересы, как это должно бы быть, согласно глубоко укоренившемуся в советской литературе мнению, а потому, что это отвлеченно мыслящие, оторвавшиеся от действительности люди - Маркс назвал их «идеологами».
Второй случай касается известного места из «Коммунистического манифеста», где говорится, что
«часть буржуазии переходит к пролетариату, именно - часть буржуа-идеологов, которые возвысились до теоретического понимания всего хода исторического движения» [7-30].
Эти слова Маркса и Энгельса иногда понимают так: речь идет о тех, кто из идеологов буржуазии стали идеологами пролетариата. Но это произвольное толкование. В той же статье И. Разумовский, на наш взгляд, совершенно правильно отмечает, что речь здесь идет о другом - о «буржуазных идеологах», которые именно потому, что они «возвысились до теоретического понимания всего хода исторического развития», перестали быть идеологами. И когда, кстати, авторы шеститомной «Истории философии» пишут, что И. Разумовский - один из тех советских авторов, кто доказывал, что прогрессивная идеология может быть объективным отражением действительности [7-31], то, по крайней мере, ссылка эта малоудачна, ибо не кто иной, как Разумовский активно поддержал А. Адоратского, когда последний выступил с отрицанием объективного, научного значения всякой, любой идеологии.
«С этой специфической марксо-энгельсовской точки зрения, - писал Разумовский, - марксизм только тогда становится "идеологией", когда перестает быть революционным марксизмом, действенной теорией, связанной с действительными отношениями и практической борьбой, и превращается в мертвую догму, в отвлеченную систему в руках опошляющих его социал-оппортунистов» [7-32].
Упоминание социал-оппортунистов - явно для цензуры...
Что же касается знаменитого Предисловия к работе «К критике политической экономии» Маркса, то дело обстоит гораздо проще, чем иной раз думают те, кто обязательно хочет найти у Маркса смысл понятия «идеология», который они сами в него вкладывают. Маркс требует здесь
«отличать материальный, с естественнонаучной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче - от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение» [7-33].
