Здесь Маркс юридические, политические и другие взгляды действительно называет идеологическими. Но только следующие тут же слова Маркса указывают, какой смысл он вкладывает: как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию, - эти слова указывают на то, что и здесь Маркс «идеологию» ставит в связь с «извращенным сознанием». А уж окончательно укрепляет нас в этой мысли, то, что через несколько строк Маркс приводит слова, на которые мы уже ссылались: он и Энгельс решили сообща разработать их взгляды «в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии». Отрицательное отношение Маркса к идеологии сохранено здесь полностью.
Мы так подробно ознакомили читателей по возможности со всеми высказываниями Маркса и Энгельса, относящимися к делу, чтобы убедиться, сколько приходится приложить усилий, обходить острых углов, чтобы создать впечатление, будто понимание советскими философами сущности идеологии опирается на Маркса и Энгельса. Причем это делается далеко не случайно: в противном случае пришлось бы признать, что между Марксом и Лениным лежит непреодолимая пропасть в понимании одного из стержневых вопросов - вопроса о сущности идеологии.
То, что В. Ленин вкладывал в понятие «идеология» смысл, который затем закрепился в советской общественно-политической литературе, нам представляется, подробно анализировать не приходится. Общеизвестны его настойчивое разделение идеологии на буржуазную и пролетарскую, его указание о борьбе этих идеологий и прочее. Почему же советские философы опираются на Маркса и Энгельса при освещении вопроса о сущности идеологии, а не на Ленина? Потому что Ленин никогда не занимался теоретическим разбором этой категории. Он пользуется ею в основном, когда необходимо подчеркнуть принцип борьбы идеологий, принцип классовости, партийности. Соответственно этому советские философы даже не упоминают Ленина, когда анализируется сущность этой категории, но весьма охотно ссылаются на него, когда речь идет, скажем, о противоположности буржуазной и пролетарской идеологии. Именно так поступил Т. Ойзерман. В упомянутой статье он цитирует В. Ленина по многим вопросам, но не по вопросу о сущности идеологии, ее философском значении.
Тогда возникает важный вопрос: если Маркс и Энгельс вообще отрицали какое бы то ни было значение идеологии, а Ленин (а также Плеханов) никогда серьезно не занимался теоретическим анализом этой проблемы, то каким образом она вообще появилась в русской марксистской литературе?
Проблема, связанная с категорией «идеология», перешла в русскую марксистскую, в частности, советскую философию не через Маркса, Энгельса, Плеханова и Ленина, а через А. Богданова. Он - единственный из марксистов занялся теоретическим разбором вопроса, употребляя понятие «идеология» в определенном смысле, ставшим затем привычным для Ленина и советских марксистов. Он, например, говорит об «идеологах идеализма» и о том, что представитель этого типа научной специализации «органически противен идеологам пролетариата» [7-34]. Богданов говорит об отношениях «между идеологами и массой», о том, что «идеолог указывает массе, куда идти, что делать, и масса идет и делает» [7-35].
При решении проблемы Богданов исходит из своей организационной теории, согласно которой организатор, руководитель является идеологом, поскольку он вооружен определенной идеей, соответствующим знанием.
«В организаторских указаниях идеолога, - пишет далее Богданов, - нет общественно-принудительной силы, он убеждает, а не принуждает. И последователь данного идеолога может в свою очередь убеждать его действовать так, а не иначе, может давать ему указания и ставить ему требования относительно его идеологической работы, но опять-таки без всякого внешнего принуждения, примерно так, как читатель, который учится у данного писателя, подчиняется ему в некоторых областях мышления и практики» [7-36].
Даже понятие «идеологическая работа», ставшее столь привычным для советской деятельности, встречается у Богданова...
