Солнце низко висело в небе – и было откровенно красное.
Справа горизонт затемняла неясная и какая-то неопрятная линия берега, похожая на удар жесткой кистью по холсту. Длинные ленты и целые горы облаков заполняли небо впереди и слева – розовые, оранжевые, золотые. Лунный Птах шел по восходящей; ветер с каждым взмахом крыльев делался чувствительно холоднее.
Пол посмотрел вверх и протер глаза: поле зрения у него внезапно затуманилось.
Туман от его действий никуда не делся.
Юноша помотал головой в разные стороны: размытое пятно упорствовало.
По мере приближения размытая складка в небе росла – пожалуй, чем-то похоже на щит невидимости со стороны оператора! Вскоре они миновали ее уровень и устремились дальше. При взгляде сверху воздушная дыра выглядела серебристой, матовой и слабо светилась – словно лужица ртути, чуть тронутая вечерней зарей. Кстати, отсюда она казалась гораздо… существеннее. Прямо-таки осязаемее.
– Мы что, собираемся туда нырять? – полюбопытствовала Нора.
– Ага.
Пол осторожно потрогал загривок и ощутил лишь весьма умеренный дискомфорт. Наскоро состряпанное исцеляющее заклинание, судя по всему, делало свое дело – ну или хотя бы боль убирало, и то хлеб!
Нора сжала ему плечо.
– Я готова.
Он ободряюще похлопал ее по руке. Лунный Птах занял позицию над мерцающим кругом и сбавил скорость.
И они стали падать.
Крылья забили снова, разгоняя их еще сильнее.
Она точно не твердая, не твердая, попытался сказать себе Пол, но вышло не слишком убедительно, – а сияющее нечто меж тем росло на глазах.
И неожиданно они были уже там, на другой стороне дыры – и верх с низом разом перестали существовать, осталось одно лишь «вперед». Право и лево тоже в долгу не остались: они вихрем крутились вокруг летящих, завертывались в исчерканную молниями воронку. Непрестанно повышающийся вой пронзал уши.
Пол закусил губу и что было сил вцепился в шею Лунного Птаха. Нора сжимала его в объятиях с такой силой, что, кажется, уже трещали ребра. Он попробовал было закрыть глаза, но от этого стало гораздо хуже, так как головокружение живо подпрыгнуло до самого предела выносимости.
Где-то впереди вроде бы смутно сиял какой-то свет.
Желудок отчаянно крутило, но все, что оттуда появлялось, ветер милосердно уносил назад. Лунный Птах тоже принялся извергать струи огня, пролетавшие мимо седоков, как пылающие копья. Вой достиг границы слышимого и благополучно перевалил (по крайней мере, отчасти) в ультразвуковой диапазон. По сторонам плясали световые пятна, которые, если слишком пристально на них смотреть, имели склонность превращаться в гротескные физиономии с раззявленными ртами. Единственный стабильный клочок света – тот, что впереди, – и не думал приближаться.
Глаза нещадно горели, плечи ныли от долгого полета…
Мышиная Перчатка облетел каменные руины и, не заметив никаких признаков других гостей, собрался садиться. Руки у него сильно дрожали, и корабль шел над джунглями враскачку, выискивая пригодную для приземления прогалину. Но вот показалась и она.
Легкие исторгли облегченный вздох, маленький кораблик нацелился вниз. Уста попытались выговорить хотя бы одно из богатой коллекции замысловатых ругательств, обычно имевшейся в его беспрепятственном распоряжении, но язык наотрез отказался слушаться.
