Тут что-то слегка изменилось, и они постояли немного в полном молчании, попеременно взглядывая друг на друга, не решаясь и опасаясь сделать какое-нибудь заметное для другого движение. Хмельные чары и ухажерская мысленная лихость оставляли Виктора, и он начинал видеть все окружающее так, как есть, — и себя в том числе. Увидев себя — не погордился. Но, как ни странно, и не расстроился. Потому что теперь-то он был самим собой, настоящим, а не придуманным, не сочиненным по каким-то тем книжным или киношным образцам, где чуть ли не обязательно предусматриваются извечный «треугольник» или же многократные любовные похождения главного героя. Без этого книга не книга и фильм не фильм. Без этого и жизнь, наверное, пресновата, но тут уж каждому по способностям. И если ты никогда прежде в такую игру не играл, на быструю победу можешь не надеяться. А кроме того еще и Тоня вдруг встала за его спиной и наблюдает, и ждет, что же тут будет дальше, как поведет себя этот новый для нее Виктор.
— Вообще-то… — начал он, как бы извиняясь или оправдываясь.
— Вообще-то и мне пора, — подхватила всепонимающая Зарница. — Надо ужин приготовить, деток у свекрови забрать. Хотя бы ночевать-то им надо с матерью.
Теперь и она стояла перед Виктором в подлинном своем обличье и сущности. Обычная семейная женщина, которой, может, и хотелось бы развеять свое вынужденное одиночество каким-нибудь приключением, однако даже в игривые минутки свои она не может забыть о детях, заботах, обязанностях. Она не стала менее интересной для Виктора, но стоило ему вот так подумать, и совершенно иные, простые и ясные, мысли вернулись в его чуть взбудораженную голову, и спокойно, чисто стало в его чуть смятенной душе… Конечно, не все сразу успокоилось и очистилось, но пока что ему легче стало разговаривать с нею.
— У вас их, кажется, двое? — спросил он о детях.
— Мальчик и девочка, — слегка похвасталась женщина. — Как по заказу.
— Это просто здорово! А я вот никак не могу свою сагитировать на девочку.
— В семье надо иметь хотя бы двоих. Иначе это не семья.
— Вот и я так считаю. А жена все тянет.
— Надо быть понастойчивей.
— Мне вообще надо бы…
— Спасибо, что вспомнили обо мне и зашли.
— Я должен был…
Они расстались спокойно или, лучше сказать, — успокоенно. Виктора, правда, что-то еще будоражило, требуя активности и деятельности, и он уходил быстрым, энергичным шагом, как сильно занятый, спешащий на дело человек. Спешить он мог в такой час только домой, и уже давно пора было спешить, но в мыслях у него дом сейчас не присутствовал. У него вообще мало было сейчас каких-либо мыслей. Он просто шел быстрым шагом. Просто уходил.
Домой вернулся поздно, уставший и голодный. Прямо от двери завел привычное:
— Ну, где вы тут притаились? Попрятались и затихли? Нет, от меня не скроетесь, я ваши длинные заячьи уши за версту вижу… Не хотите вылезать добровольно? Ну, будет сейчас трепка!
Так он приговаривал, снимая куртку, затем ботинки, собираясь и в самом деле начать шутливые поиски, чтобы вытащить из укрытия сперва одного, потом вторую или хотя бы одного, чтобы веселее было ужинать… В то же время он по каким-то неопределенным признакам успел угадать, что в квартире никого нет. Нигде не слышалось ни шороха, ни писка.
Он все же прошелся по квартире, заглянул в те уголки, где Андрюшка любил прятаться, но действительно никого не нашел. То, что сын не встретил его сегодня во дворе, было не удивительно — слишком позднее время, но вот то, что ни его, ни Тони нет дома, — это и удивляло, и пугало.
Уж не случилось ли чего с парнем?
Виктор снова обулся, надел куртку и быстро спустился во двор, густо засаженный деревьями и кустарником в пору благоустроительского энтузиазма новоселов. Летом эти деревья поливала мать вместе с Тоней. Ребята любили играть здесь в войну и разведчиков. В общем-то, даже теперь, когда листья осыпались и деревья оголились, в кустах можно было неплохо спрятаться.
Во дворе пахло осенним лесом, а за сотнями окон, что смотрели сюда из трех домов, шла городская жизнь, жизнь квартир-ячеек. Снаружи не отгадаешь, что там за стеклами и шторами происходит, не услышишь, о чем там говорят, не узнаешь, где целуются, а где дерутся, где веселятся, а где плачут. И ни за что не догадаешься, где можно искать затерявшегося человечка. Только одно было общим для всех — громко работающие телевизоры. Уже несколько дней показывали многосерийный телефильм, и те, кто сидел перед экраном, жили примерно одинаковыми чувствами. Миллионы объединенных экраном людей, миллионы одинаковых страстей, сожалений, слез…
Виктор обогнул соседний дом и прошел в следующий двор, тоже хорошо озелененный, только уже по иному плану: с детской площадкой в центре и некоторым подобием палисадников перед окнами первых этажей. Виктор хороню помнил, как приятно бывало проходить здесь летом. Цветы и цветущий кустарник создавали удивительный микроклимат — то ли сельский, то ли санаторный.
