— Помню, — кивнул Виктор, вспоминая и как бы возвращая прежнее чувство дружественности, существовавшее между ними. — Помню, Виктоша, — вынырнуло из глубины памяти и тогдашнее прозвание Сухаренкова. Витек и Виктоша — так называли их ребята, чтобы не путать.
— Еще раз спасибо, Витек.
— Да ладно тебе!
— Мне приятно с тобой, ты пойми… Не с кем-нибудь, а с тобой.
Тут они еще отпили понемногу из своих стаканов.
— Тебе тоже надо быть поближе с простыми работягами, — посоветовал Сухаренков.
— А я кто, не простой, что ли?
— Ну, в общем-то, простой, а где-то и сложненький. Отдаляешься все-таки. Помнишь, как раньше за город ездили? Половина цеха выезжала. И ты, между прочим, в закоперщиках был.
— Так вы же начали водку брать с собой целыми корзинами.
— Не водку — вино. То есть была и она, проклятая, но больше вино, прекрасные увесистые «фаустпатроны». И потом надо знать: русский человек без водки не отдыхает, Не будет пить — не будет друзей.
— Позорим мы русского человека. Обидно мне за него — вот и вся моя сложность.
— Ну, не будем, тезка, не будем! Я не хочу с тобой ссориться, никогда не хочу. Я одного хочу: чтобы мы, как прежде… Помнишь?
Виктору хотелось бы того же, только он не хотел, никогда не хотел много пить. Правда, и говорить об этом уже не хотелось. Просто надоело, как надоедают всякие годами не смолкающие разговоры. К тому же Сухаренков как-то быстро хмелел, а с пьяным говорить — язык заболит… Когда Виктор шел сюда, ему так подумалось: выпьют они по стаканчику, пройдутся с разговорами до какой-нибудь не самой ближней остановки, и когда-то потом можно будет сказать Сухаренкову. «А помнишь, Виктоша, как было хорошо, когда мы остановились на одном стаканчике?» И он согласится: «Да, неплохо». Вспомнит об этом в другом месте — и тоже остановится.
Благие намерения, как вы прекрасны!..
— Ну что ж, давай дотянем, — предложил Виктор, — и по домам!
— Я тебя понял, тезка, — быстро и охотно отозвался Сухаренков. — Понял и подчиняюсь, поскольку ценю дружбу. Мне, ты сам понимаешь, маловато, но я все понимаю. Тебе надо к Тоне.
— Да не в этом дело.
— В этом, Витек, все в этом! — Сухаренков остановил на Викторе немигающие, уже наполненные ложной хмельной значительностью глаза. — Все мы родом из детства — это кто сказал? Неважно кто, но сказал. А я добавляю: «То есть — из семьи!» Все мы в семье начинаемся и там же произрастаем. Согласен? Чтобы понять мое поведение, надо знать мою семью…
Сухаренков возвращался к своей недавней, к своей вечной теме. Пока что он говорил связно и неглупо, но дальше пойдет, конечно, пьяная болтовня, потом начнутся объятия и поцелуи, и будут еще раз сказаны какие-нибудь слова о русском человеке — с неуместной при этом гордостью…
Виктор проводил Сухаренкова до остановки, где тот мокро облобызал его и послушно сел в трамвай. Сам же Виктор решил пройтись пешком. От выпитого он только согрелся, хмеля почти не чувствовал, и шагать по свободной улице, по первому осеннему холодку было хорошо и даже интересно. Каждый встречный был ему родным братом, каждая молодая женщина — подругой, с которой он мог бы, пожалуй, заговорить и прямо отсюда пойти с нею в кино… Только никого ему в данный счастливый момент не нужно было, ему вполне хватало самого себя. Он чувствовал себя в этот час каким-то особенным Виктором Шуваловым, каким, возможно, еще и не бывал в своей жизни. В нем словно бы возродилось и забродило все самое возвышенное, самое дорогое из прожитого — и вот получился такой воспаривший человек, несущий в себе и первые радости детства, и буйный азарт своей футбольной поры, и тесное корабельное братство, и соленый вкус поцелуев в лето шальной любви со своей милой Тонькой. Сердце его летело где-то чуть впереди, разгоняя и слегка освещая осенние сумерки, городской ветер был, в сущности, самым настоящим, неподдельным ветром Балтики, а под ногами… ну, конечно же, палуба, и несла она его, эта покатая палуба, вперед, к открытиям и победам, к горизонту и за горизонт.
Ничего из прожитого не вернется и не повторится, но оно всегда и везде со мной, и я единственный ему теперь хозяин. И есть еще сегодняшний день, просто день жизни, со своими, пусть малыми, но сейчас интересными для меня событиями, и есть еще будущее, пусть определившееся и ясное, но ведь только в общем определившееся. В частностях и конкретностях оно всегда содержит неожиданности, в нем всегда неизбежны непредусмотренные вариации… И я тебя приветствую, я тебя люблю… И жду от тебя неожиданностей и вариаций, славная простая жизнь простого человека.
Он шел, бодро постукивая каблуками, ощущая одну лишь приятность в душе и в теле, и так подошел, случайно или по какой-то заранее заготовленной в подсознании программе, к знакомому книжному магазину, в который приходил летом, перед отъездом на пожары.
Подошел — и остановился.
Потому что вспомнил о невыполненном обещании.
Как раз вот тут, возле магазина, давали ему карточку с номером телефона, и он обещал Зарнице узнать, как долго может продолжаться ее наказание понижением.
