— Тонечка, у меня нет выбора и нет времени, поймите вы меня! В Ленинграде я случайно и ненадолго, когда еще удастся приехать — не знаю, а повидать ее должен. Хотите осуждайте, хотите ругайте, но я тут сам себе не хозяин. Пробовал не думать, не вспоминать — не вышло… Так что прошу вас, Тоня, — действуйте!
Он даже подтолкнул ее слегка в плечо, чтобы не медлила и не раздумывала. А Тоня все еще раздумывала: хорошо ли помогать человеку, когда он в таком горячечном состоянии, и вообще в таких вот делах?
— Хотите, я на колени стану? — видя ее нерешительность, продолжал ракетчик свою атаку. — Я мог бы и сам, но вы же знаете вашу Лидочку-язвочку. Вам она скорей скажет.
— Да ладно, схожу, — согласилась Тоня. — Только слишком вы как-то опрометью, наскоком — и тогда, и теперь. Можно ли так?
— Теперь она женщина свободная. Теперь все по-другому.
— А он-то с ней не был счастлив.
— Не хотел, так и не был.
Тоня покачала осудительно головой и направилась в ординаторскую, где у канцелярской сестры был свой уголок со столиком и шкафом. Как работник Лидочка-язвочка была незаменима: ни задержек в оформлении, ни ошибок в документах у нее не бывает. Но вот сверх того, что ей положено делать, — не ждите! Бывает, сидит совсем без дела, книжку читает, а другие сестры зашиваются (особенно в плохую погоду, когда много тяжелых больных), ну, и попросят ее, к примеру, за срочным анализом сбегать или еще как помочь. Лидочка, не поднимая глаз от книги, вразумительно скажет: «Это не моя обязанность». — «Да не потому что обязанность, тебя как человека просят». Она и тут найдет что сказать: «Каждый человек обязан со своим делом справляться сам». Вот и весь разговор.
Лидочка оказалась на месте, и Тоня, чтобы сразу задобрить ее, преподнесла ей цветы.
— День рождения у меня летом, — сказала Лидочка, не спеша принимать букет.
И Тоня, несколько оторопев, сказала о просьбе майора.
— А ты знаешь, что он семейный, этот майор? — чуть сощурилась Лидочка. — Ну вот, не знаешь. А я все знаю и не собираюсь ему способствовать.
— Но он ждет, — растерянно проговорила Тоня. — Как я вернусь к нему?
— Скажи, что история болезни умершего сдана в архив. И это будет чистая правда.
— И у тебя нигде не осталось этого адреса?
— Может, и остался, да не для него.
— А может, этой вдове-то… судьба? Она такая красивая.
— Красивая не пропадет…
Так она разговаривали — женщина и девчонка — раздумчиво и безуспешно, пока не вошел к ним сам нетерпеливый ракетчик. И он сумел-таки сломить сопротивление Лидочки, и Тоня только об одном успела сказать ему вдогонку: «Поберегите все-таки свое сердце!» Потом она ушла наконец к себе и стала там расставлять в свои чистые стеклянные шкафы принесенные девушкой-практиканткой лекарства, распределяя их по полочкам: «Наружные», «Внутренние», «Для инъекций»… Чего-то ей опять недодали — придется завтра выпрашивать или ругаться, чего-то совсем не прислали, так что надо сразу доложить начальству, пусть не назначают такого лекарства, которого нет, или пусть «выбивают» его сами. С больными объясняться трудно. Они, правда, тоже понятливые, знают, что такое дефицит, но есть и настырные и даже злые, а на них самих сердиться нельзя, потому что это у них от болезни. А у некоторых еще и оттого, что совсем недавно были они большими начальниками и все перед ними становились по стойке «смирно», все, что ни скажут они, выполнялось без разговорчиков, а тут вот и силы нету, и власть кончилась, и неизвестно, что завтра будет… Простому-то человеку, наверно, и болеть легче, и помирать не так обидно…
Домой Тоня уходила с цветами, поскольку Лидочка-язвочка заявила: «Не мне они были поднесены!» Наверно, и Тоне не стоило брать их домой, можно бы оставить у сестер на посту, а еще лучше — на тумбочке у какого-нибудь неленинградского больного, которого никто не навещает, да вот не догадалась. Или жадность одолела, что еще хуже недогадливости.
Как бывшая деревенская, Тоня долго оставалась равнодушной к цветам. Велика невидаль! Таким подарком не полакомишься и на себя его не наденешь, — рассуждает практичный деревенский народ. А вот городские женщины, как заметила Тоня, радуются каждому, даже плохонькому цветочку. Это оттого, думала она вначале, что за цветы здесь надо платить денежку, но потом увидела, что цветы для здешних женщин — все равно как почетная грамота перед праздником. Наконец сделала и такое открытие: когда приходишь домой с цветами, в квартире от них становится веселее и светлее, как от солнца. Приносишь с собой погожий день… Виктор в первый раз, увидев ее с цветами, удивился: «Что это, праздник у нас сегодня или ты приз по скоростным уколам выиграла?» Пришлось рассказать, что жена одного больного преподнесла. Екатерина Гавриловна усомнилась: «Цветы-то, по-моему, больным приносят — не сестрам». Сказала и слегка поджала губы. Но Виктор, спасибо ему, заступился: «Мама, не будь ревнивой и не учи этому своего единственного сына. Женщина ведь не может от цветов отказаться…»
Вот и сегодня так получилось, что не смогла.
